Мысль, какъ молнія, мелькнула въ умѣ моемъ. Уѣзжая изъ Алжира, я взялъ съ собою нумеръ газеты La Presse, только-что полученный. Мнѣ помнилось, что тамъ было что-то сказано о тунисскомъ ьеѣ. Газета эта была, по-счастью, со мною; я съ живостью вынулъ ее изъ кармана и въ смѣси прочелъ слѣдующее:
"Сегодня поутру тунисскій бей прибылъ въ Парижъ. Его свѣтлость въ совершенномъ здравіи, хотя нѣсколько и утомленъ отъ дороги." Я передалъ газету Лапарту. Бей на все это смотрѣлъ съ удивленіемъ, ничего непонимая, чти значитъ вынутый мною листъ печатной бумаги.
Лапартъ поднесъ, олнакожь, этотъ листъ и, указывая пальцемъ на двѣ печатныя строки, перевелъ ихъ поарабски.
-- Но правда ли это? спросилъ бей.
-- Это оффиціальное извѣстіе, отвѣчалъ Лапартъ.
-- И этотъ листокъ былъ у талеба?
-- Точно такъ.
-- Если ты такъ ученъ, сказалъ бей, обратясь ко мнѣ: -- то долженъ знать одно правило...
-- Какое? ваша свѣтлость.
-- То, что всякой, принесшій радостную вѣсть, имѣетъ право на полученіе награжденія. Твое извѣстіе такъ пріятно, что ты стоишь за это величайшей награды. Я сегодня пошлю гонца къ бею, чтобъ выпросить у него знаменитый орденъ Нишама для тебя...