И всѣ эти люди шли изъ-за трехъ, четырехъ, шести, даже десяти льё (10, 15, 20, 35-ти верстъ), со всѣмъ своимъ семействомъ, женами, дѣтьми, стариками. На женщинахъ были одѣты большія шляпы изъ цыновокъ, обрѣзанныхъ въ кружокъ и прикрѣпленныхъ къ маковкѣ. Дѣтей матери тащили за руки или несли на спинѣ, сверхъ куръ и кирпичей.
У женщинъ не было видно лицъ, а по нѣкоторымъ видѣннымъ образцамъ можно было удостовѣриться, что мы немного потеряли отъ этого.
А впрочемъ, вся эта оборванная толпа, закрывавшая наготу свою дырявою простыней, представляла великолѣпное зрѣлище. Никто въ мірѣ не поднималъ головы своей такъ гордо, какъ каждый изъ этихъ оборвышей. Арабъ все еще считаетъ себя образцовымъ произведеніемъ природы. Онъ въ домѣ у себя имѣетъ ту же власть, какъ султанъ. Если онъ два раза въ недѣлю побывалъ на рынкѣ и продалъ свой уголь, кирпичи или своихъ куръ; если выручкою онъ въ состояніи прокормить себя съ семействомъ до будущаго торговаго дня -- онъ доволенъ, ничего больше не требуетъ, ни о чемъ больше не думаетъ Не тѣлесная нищета, а нравственный упадокъ склоняетъ чело человѣка къ землѣ.
Большая часть изъ нихъ проходили мимо насъ, не останавливаясь, неудостоивая взглянуть на насъ. Немногіе мѣнялись нѣсколькими словами съ нашимъ янычаромъ. Два мои товарища-живописца, Жиро и Буланже, спѣшили въ это время снимать съ нихъ эскизы въ свой альбомъ. Иные за это сердились, другіе были довольны и смѣялись, видя свои лица на бумагѣ.
Въ это время увидѣли мы на пароходѣ сигнальный флагъ, требующій нашего возвращеніи. Мы спѣшили на зовъ. Возвратясь, на морѣ позавтракали, чтобъ поскорѣе попасть въ Танжеръ. День былъ торговый, и зрѣлище было такъ любопытно, что его нельзя было упустить.
Мы въѣхали въ кварталъ, занимаемый консулами, которыхъ домы красовались разноцвѣтными національными флагами. Весь остальной городъ представлялъ чрезвычайно-однообразный видъ одноэтажныхъ домовъ съ террасами. Только два зданія возвышались надъ прочими мечеть и дворецъ. При нашемъ въѣздѣ муэдзинъ призывалъ правовѣрныхъ къ молитвѣ. Голосъ его былъ силенъ, громокъ и повелителенъ.
Танжеръ имѣетъ претензію быть военною крѣпостью: у него есть стѣны и закрытый путь; только стѣны разваливаются, а закрытый путь совершенно открытъ. Есть и часовые, очень-философически-лежащіе въ своихъ караульняхъ и курящіе трубки. Впрочемъ, проѣзжая по улицамъ, мы видѣли, что и торговцы лежатъ у своихъ лавокъ точно съ такою же важностью и безпечностью.
По улицамъ шло мало народа; большая часть ходила босикомъ и съ красною скуфейкою на головѣ; иные сидѣли у стѣнъ своихъ домовъ и наслаждались теплотою 35-ти градусовъ (хотя это было въ ноябрѣ). Наконецъ, повременамъ видны были какія-то закутанныя фигуры, перескакивавшія съ одной террасы на другую: это были мароккскія женщины, отправлявшіяся съ визитами другъ къ другу.
Въ серединѣ города былъ слышенъ уже издали шумъ и говоръ: это былъ рынокъ. Подходя къ дому французскаго консульства, консулъ, г. Флоратъ, явившійся къ намъ съ утра на пароходъ и провожавшій насъ до-сихъ-поръ, сдалъ насъ какому-то человѣку въ черной одеждѣ, сказавъ ему:
-- Помните все, что я вамъ сказалъ, Давидъ. Рекомендую этихъ господъ всей вашей заботливости.