Кади поцаловалъ руку властителя.
-- Разскажи же мнѣ, какъ ты рѣшилъ спорныя дѣла о женѣ и деньгахъ, а послѣ и о моей лошади скажи.
-- Очень-просто, властительный шейхъ. Всѣ три спорные предмета оставилъ я у себя на ночь. Въ полночь вдругъ разбудилъ я жену талеба и приказалъ ей приготовить мнѣ чернильницу. Она тотчасъ же занялась этимъ дѣломъ, очистила чернильницу, налила свѣжихъ чернилъ и подала мнѣ. Видя все это, я сказалъ ей: вотъ видишь ли еслибъ ты была жена крестьянина, а не талеба, ты не умѣла бы взяться за чернильницу, а теперь видно, что ты уже тысячу разъ занималась этимъ дѣломъ. Слѣдственно, ты жена талеба.
-- Хорошо, сказалъ Бу-Аказъ.-- Умно и вѣрно. Ну, а какъ ты узналъ чьи деньги?
-- Ты, вѣрно, замѣтилъ, знаменитый шейхъ, что у продавца масла платье и руки были покрыты этимъ веществомъ? Я положилъ деньги его въ воду и посмотрѣлъ на поверхность ея: ни одна частица масла не всплыла на нее. Слѣдственно, это были деньги мясника. Еслибъ отъ нихъ всплыло масло на-воду, я бы присудилъ ихъ противнику.
-- И это очень-хорошо, сказалъ Бу-Аказъ.-- Ну, а какъ же съ моею лошадью? Вѣдь мы оба ее узнали между двадцатью другими.
-- Да! По въ этомъ случаѣ я счелъ вѣрнѣе положиться на самую лошадь, а не на челобитчиковъ. Вспомни, что когда я послалъ тебя къ лошади, та заржала отъ удовольствія, узнавъ тебя; но когда противникъ твой подошелъ къ ней, она лягнула въ него. Слѣдственно ясно было, что ты хозяинъ лошади.
Бу-Аказъ задумался и сказалъ потомъ:
-- Аллахъ да будетъ надъ тобою! Ты бы долженъ быть на мѣстѣ моемъ и управлять племенами, а я на твоемъ, чтобъ выучиться быть правосудными. Но и тогда ты былъ бы хорошій шейхъ, а я, можетъ-быть, дурной кади.
Выше сказано было, что Бу-Аказъ согласился быть союзникомъ французовъ, и вотъ какъ онъ умѣлъ хранить святость договора.