-- Помилуйте, генералъ, сказалъ кто-то изъ приближенныхъ къ нему: -- да этотъ человѣкъ ни слова не знаетъ пофранцузски. Онъ не могъ понять вашего приказанія.
-- Видно понялъ, однакожь, если поскакалъ исполнять его.
Вскорѣ и Арабы и поручикъ скрылись за холмами. Черезъ четверть часа увидѣли возвращавшагося Галфаллака. Онъ весело подъѣхалъ къ генералу и съ арабскою любезностью бросилъ къ ногамъ его всѣ три головы бѣжавшихъ Арабовъ. Когда ему генералъ указалъ на нихъ, онъ догадался, что ему приказываютъ привезти ихъ головы; онъ это въ точности и выполнилъ.
Я ужь разсказывалъ выше о скалѣ, съ которой бросались жители Константины, во время взятія города Французами. Эта скала была прежде у нихъ мѣстомъ казни для невѣрныхъ женъ; ихъ сбрасывали оттуда на скалы, и стаи вороновъ до-сихъ-поръ летаютъ надъ бездной, хотя, разумѣется, при владычествѣ Французовъ, нѣтъ ужь этой казни. Но, вѣрно, вороны, какъ и Арабы, надѣются, что это владычество скоро кончится.
Однажды былъ примѣръ, что женщина, сброшенная съ этой высоты, тихо долетѣла до дна, безъ малѣйшаго вреда: вѣтеръ наполнилъ ея платье и снесъ ее очень-бережно на скалы. Арабы объявили эту женщину невинною.
Французы произвели въ Константинѣ много инженерныхъ работъ. Я спросилъ однажды у одного Араба, что онъ думаетъ объ устройствѣ этихъ мостовъ, цитернь, водопроводовъ?
-- Я думаю, отвѣчалъ онъ: -- что Мухаммедъ очень любитъ избранный народъ свой, Арабовъ, присылая къ нимъ людей изъ-за моря, которые работаютъ для нихъ. Мы сами не могли этого сдѣлать, и Аллахъ заставилъ васъ. Когда же вы все это кончите, онъ вышлетъ васъ изъ Алжира, какъ безполезныхъ людей.
Впрочемъ, украсившись мостами и водопроводами, Костантина потеряла живописный свой видъ , нѣтъ восточныхъ базаровъ въ Тунисѣ; вездѣ лавки, магазины и французскій языкъ.
Чтобъ утѣшиться въ этой европейственности, предложили намъ посмотрѣть мавританскій балъ. Слово "посмотрѣть" тутъ необходимо, потому-что на Востокѣ никакой порядочный человѣкъ не будетъ самъ танцевать. Когда путешествовавшій алжирскій бей приглашенъ былъ въ Неаполѣ на балъ къ одному богатому банкиру, онъ съ удивленіемъ воскликнулъ:
-- Какъ! онъ богатъ, а самъ принимаетъ на себя трудъ танцовать!