Жители Востока только смотрятъ на танцы. Въ девять часовъ вечера пришли мы къ своимъ Альмеямъ. При чрезвычайной бѣдности прочихъ комнатъ, бальная зала казалась еще роскошнѣе. На стѣнахъ висѣли лампы въ видѣ строусовыхъ лицъ. Полъ обитъ быль тонкими разноцвѣтными цыновками, которыя такъ красиво умѣютъ дѣлать на Востокѣ. На этихъ цыновкахъ сидѣли у стѣнъ три или четыре женщины съ босыми ногами, въ бархатномъ тюрбанѣ, обвѣшанномъ золотыми монетами, въ бархатномъ же спенсерѣ и въ шальварахъ зеленаго атласа, вышитыхъ золотомъ. Три изъ нихъ были очень красивы и молоды, отъ четырнадцати до восьмнадцати лѣтъ; четвертой было у же двадцать-пять лѣтъ; лица ихъ были удивительной бѣлизны, брови совершенно-черныя, подъ цвѣтъ глазъ, полныхъ выраженія.
Для зрителей приготовлены были мѣста. Я подошелъ къ одной изъ этихъ танцовщицъ, стараясь ей сказать какую-то заученную фразу арабской учтивости, но она въ отвѣтъ очень-ясно выговорила мнѣ пофранцузски "шампанскаго!"
Я съ удивленіемъ посмотрѣлъ на нее, но она, полагая, что я не понялъ ее, повторила это слово и показала еще на столъ, какъ пьютъ изъ бутылки. Поневолѣ убѣдился я въ европейскомъ ея требованіи и даль ей четыре золотыя монеты, повторивъ слово шампанскаго.
Потомъ спросилъ я ее; который ей годъ. Ни одна изъ нихъ не знала этого:
-- Мать говорила мнѣ, что я родилась въ тотъ годъ, какъ умеръ Мухаммедъ-Монамани, сказала одна.
-- Я была вотъ такая маленькая, отвѣчала другая, показавъ рукою ростъ ребенка: -- когда Французы вошли въ Константину.
Служитель этихъ танцовщицъ принесъ шампанское, и законы Мухаммеда не помѣшали имъ очень-аппетитно выпить по бутылкѣ.
Послѣ того одна встала и подала знакъ оркестру. Начался танецъ. Это не что иное, какъ мѣрное топанье ногами на одномъ мѣстѣ. Это топанье мало-по-малу усиливается, ускоряется, танцовщица въ изступленіи опрокидывается, тюрбанъ съ цехинами падаетъ, волоса разлетаются, раздается дикій, оглушительный крикъ -- и Альмея въ обморокѣ.
Старуха подбѣжала, подхватила ее, потерла ей кончикъ носа ладонью -- и танцовщица, прійдя въ чувство, начала опять свой прежній танецъ и кончила тѣмъ же обморокомъ. Это повторилось три раза. За нею послѣдовала другая, безъ малѣйшей перемѣны, и все это продолжалось цѣлые три часа. Мы ушли въ полночь, а въ Константинѣ это ужь очень-поздно.
Впрочемъ, здѣсь на улицахъ все спокойно. Никогда не встрѣтятся охотники до чужихъ кошельковъ или часовъ. Послѣ вступленія Французовъ явились-было, правда, охотники до полковыхъ стадъ -- быковъ и барановъ. Генералъ Негрье усилилъ около нихъ караулы. По карауламъ стали стрѣлять. Генералъ произвелъ строгое слѣдствіе, и шесть Арабовъ оказались въ подозрѣніи ночныхъ прогулокъ. Ихъ осудили на смерть.