- Как? Что вы сказали? О ком вы говорите? Не о моей жене, надеюсь?
- Нет, именно о ней. Хороши ваши дела, нечего сказать!
- Что же это такое? - воскликнул галантерейщик в полном отчаянии. - Будьте добры объяснить мне, господин комиссар, каким образом моё дело может ухудшиться от того, что делает моя жена в то время, как я сижу в тюрьме?
- Потому что всё совершаемое вашей женой - только продолжение задуманного вами совместно плана! Чудовищного плана!
- Клянусь вам, господин комиссар, что вы глубоко заблуждаетесь, что я и понятия не имею о том, что намеревалась совершить моя жена, что я не имею ни малейшего отношения к тому, что она сделала, и, если она наделала глупостей, я отрекаюсь от неё, отказываюсь, проклинаю её!
- Вот что, господин комиссар, - сказал вдруг Атос. - Если я вам больше не нужен, прикажите отвести меня куда-нибудь. Он порядочно надоел мне, ваш господин Бонасье.
- Отведите арестованных в их камеры, - приказал комиссар, одним и тем же движением указывая на Атоса и Бонасье, - и пусть их охраняют как можно строже.
- Если вы имеете претензии к господину д'Артаньяну, - с обычным своим спокойствием сказал Атос, - я не совсем понимаю, в какой мере я могу заменить его.
- Делайте, как вам приказано! - закричал комиссар. - И никаких сношений с внешним миром! Слышите!
Атос, пожав плечами, последовал за караульными, а Бонасье всю дорогу так плакал и стонал, что мог бы разжалобить тигра.