И кардинал сделал знак рукой, в ответ на который Бонасье поклонился до земли. Затем, пятясь задом, он вышел из комнаты, и кардинал услышал, как он в передней что есть мочи завопил: «Да здравствует монсеньёр! Да здравствует его высокопреосвященство! Да здравствует великий кардинал!»
Кардинал с улыбкой прислушался к этому шумному проявлению восторженных чувств мэтра Бонасье.
- Вот человек, который отныне даст себя убить за меня, - проговорил он, когда крики Бонасье заглохли вдали.
И кардинал с величайшим вниманием склонился над картой Ларошели, развёрнутой, как мы уже говорили, у него на столе, и принялся карандашом вычерчивать на ней линию знаменитой дамбы, которая полтора года спустя закрыла доступ в гавань осаждённого города. Он был целиком поглощён своими стратегическими планами, как вдруг дверь снова раскрылась и вошёл Рошфор.
- Ну, как же? - с живостью спросил кардинал, и быстрота, с которой он поднялся, указывала на то, какое значение он придавал поручению, данному им графу.
- Вот как обстоит дело, - ответил граф. - В домах, указанных вашим высокопреосвященством, действительно проживала молодая женщина лет двадцати шести - двадцати восьми и мужчина лет тридцати пяти - сорока. Мужчина прожил там четыре дня, женщина - пять. Женщина уехала сегодня ночью, а мужчина - утром.
- Это были они! - воскликнул кардинал и, взглянув на стенные часы, добавил: - Сейчас уже поздно посылать за ними погоню - герцогиня уже в Туре, а герцог Бекингэм в Булони. Придётся настигнуть его в Лондоне.
- Какие будут приказания вашего высокопреосвященства?
- Ни слова о случившемся. Пусть королева ничего не подозревает, пусть не знает, что мы проникли в её тайну. Пусть предполагает, что мы занимаемся раскрытием какого-нибудь заговора… Вызовите ко мне канцлера Сегье.
- А что ваше высокопреосвященство сделали с этим человеком?