- Итак, - продолжал де Тревиль, - ради вашей пользы был схвачен один из моих мушкетёров, ни в чём не повинный, ради вашей пользы он под охраной двух солдат был, словно злодей, проведён по улицам города, сквозь толпу, осыпавшую оскорблениями этого благородного человека, десятки раз проливавшего свою кровь за ваше величество и готового в любую минуту снова пролить её?
- Да что вы? - сказал король, заколебавшись. - Неужели дело происходило именно так?
- Господин де Тревиль, - произнёс кардинал, сохраняя совершенное хладнокровие, - не сказал вам, что этот ни в чём не повинный мушкетёр, что этот благородный человек за час до того с обнажённой шпагой напал на четырёх комиссаров, посланных мною для расследования по делу чрезвычайной важности.
- Пусть ваше высокопреосвященство докажет это! - воскликнул де Тревиль с искренностью чисто гасконской и резкостью чисто военной. - Дело в том, что за час до этого господин Атос, человек - как я осмелюсь доложить вашему величеству - весьма знатного происхождения, оказал мне честь отобедать у меня и беседовал у меня в гостиной с герцогом де Ла Тремулем и графом де Шалю.
Король взглянул на кардинала.
- Всё, о чём я говорил, - произнёс кардинал в ответ на безмолвный вопрос короля, - изложено в протоколе, составленном пострадавшими. Имею честь представить его вашему величеству.
- Неужели протокол судейских чиновников стоит честного слова военного? - гордо спросил де Тревиль.
- Полно, полно, Тревиль, - сказал король, - замолчите!
- Если его высокопреосвященство подозревает кого-либо из моих мушкетёров, - ответил де Тревиль, - то ведь справедливость господина кардинала достаточно известна всем, и я сам прошу о расследовании.
- В доме, где происходил этот обыск, - проговорил кардинал всё с тем же хладнокровием, - живёт, если я не ошибаюсь, некий беарнец, друг этого мушкетёра?