- Сударыня, - сказал Бонасье, - ваша августейшая повелительница - вероломная испанка, и всё, что делает кардинал, делается по праву.
- Сударь, - вскричала молодая женщина, - я знала, что вы трусливы, алчны и глупы, но я не знала, что вы подлец!
- Сударыня… - проговорил Бонасье, впервые видевший свою жену в таком гневе и струсивший перед семейной бурей, - сударыня, что вы говорите?
- Я говорю, что вы негодяй! - продолжала г-жа Бонасье, заметив, что она снова начинает приобретать влияние на своего мужа. - Так, значит, вы, вы стали заниматься политикой, да сделались к тому же и сторонником кардинала? Так, значит, вы телом и душой продаётесь дьяволу, да ещё за деньги?
- Не дьяволу, а кардиналу.
- Это одно и то же! - воскликнула молодая женщина. - Кто говорит «Ришелье» - говорит «сатана».
- Замолчите, сударыня, замолчите! Вас могут услышать!
- Да, вы правы, и мне будет стыдно за вашу трусость.
- Но чего вы, собственно, требуете?
- Я вам уже сказала: я требую, чтобы вы сию же минуту отправились в путь и чтобы вы честно выполнили поручение, которым я удостаиваю вас. На этих условиях я готова всё забыть и простить вам. И более того, - она протянула ему руку, - я верну вам свою дружбу.