- Да, сударь, боюсь, что кто-нибудь нас услышит.
- Что кто-нибудь нас услышит! Но ведь в нашем разговоре нет ничего безнравственного, милейший Планше, и никто не нашёл бы в нём ничего предосудительного.
- Ах, сударь! - продолжал Планше, возвращаясь к главной своей мысли. - Знаете, у этого Бонасье есть в бровях что-то такое хитрое, и он так противно шевелит губами!
- Какого дьявола ты вспомнил сейчас о Бонасье?..
- Сударь, человек вспоминает о том, о чём может, а не о том, о чём хочет.
- Это оттого, что ты трус, Планше.
- Не надо смешивать осторожность с трусостью, сударь. Осторожность - это добродетель.
- И ты добродетелен - так ведь, Планше?
- Что это, сударь, блестит там? Похоже на дуло мушкета. Не нагнуть ли нам голову на всякий случай?
- В самом деле… - пробормотал д'Артаньян, которому пришли на память наставления де Тревиля, - в самом деле, в конце концов эта скотина нагонит страх и на меня.