- Как вы докажете, - прервал его иезуит, - что должно сожалеть о мире, когда приносишь себя в жертву господу? Выслушайте такую дилемму: бог есть бог, а мир есть дьявол. Сожалеть о мире - значит сожалеть о дьяволе; таково моё заключение.
- А также и моё, - сказал кюре.
- Помилосердствуйте! - опять заговорил Арамис.
- Desideras diabolum,[22] несчастный! - вскричал иезуит.
- Он сожалеет о дьяволе! О мой юный друг, не сожалейте о дьяволе, умоляю вас об этом! - простонал кюре.
Д'Артаньян чувствовал, что тупеет; ему казалось, что он находится в доме для умалишённых и что сейчас он тоже сойдёт с ума, как уже сошли те, которые находились перед ним. Но он вынужден был молчать, так как совершенно не понимал, о чём идёт речь.
- Однако выслушайте же меня, - сказал Арамис вежливо, но уже с лёгким оттенком раздражения. - Я не говорю, что сожалею. Нет, я никогда не произнесу этих слов, ибо они не соответствуют духу истинной веры…
Иезуит возвёл руки к небу, и кюре сделал то же.
- Но согласитесь, по крайней мере, что не подобает приносить в жертву господу то, чем вы окончательно пресытились. Скажите, д'Артаньян, разве я неправ?
- Разумеется, правы, чёрт побери! - вскричал д'Артаньян.