- А почему именно сейчас, а не раньше и не позже? Что произошло с вами и что внушает вам такие недобрые мысли?
- Эта рана, милый д'Артаньян, явилась для меня предостережением свыше.
- Эта рана? Что за вздор! Она почти зажила, и я убеждён, что сейчас вы больше страдаете не от этой раны.
- От какой же? - спросил, краснея, Арамис.
- У вас сердечная рана, Арамис, более мучительная, более кровавая рана, которую нанесла женщина.
Взгляд Арамиса невольно заблистал.
- Полноте, - сказал он, скрывая волнение под маской небрежности, - стоит ли говорить об этих вещах! Чтобы я стал страдать от любовных огорчений? Vanitas vanitatum![28] Что же я, по-вашему, сошёл с ума? И из-за кого же? Из-за какой-нибудь гризетки или горничной, за которой я волочился, когда был в гарнизоне… Какая гадость!
- Простите, милый Арамис, но мне казалось, что вы метили выше.
- Выше! А кто я такой, чтобы иметь подобное честолюбие? Бедный мушкетёр, нищий и незаметный, человек, который ненавидит зависимость и чувствует себя в свете не на своём месте!
- Арамис, Арамис! - вскричал д'Артаньян, недоверчиво глядя на друга.