- Да.
- Великолепно! - закричали оба приятеля-гвардейца. - Соломонов суд! Арамис, ты в самом деле воплощённая мудрость!
Молодые люди расхохотались, и всё дело, как ясно всякому, на том и кончилось. Через несколько минут разговор оборвался, и собеседники расстались, сердечно пожав друг другу руки. Гвардейцы зашагали в одну сторону, Арамис - в другую.
«Вот подходящее время, чтобы помириться с этим благородным человеком», - подумал д'Артаньян, который в продолжение всего этого разговора стоял в стороне. И, подчиняясь доброму порыву, он поспешил догнать мушкетёра, который шёл, не обращая больше на него внимания.
- Сударь, - произнёс д'Артаньян, нагоняя мушкетёра, - надеюсь, вы извините меня…
- Милостивый государь, - прервал его Арамис, - разрешите вам заметить, что в этом деле вы поступили не так, как подобало бы благородному человеку.
- Как, милостивый государь! - воскликнул д'Артаньян. - Вы можете предположить…
- Я предполагаю, сударь, что вы не глупец и вам, хоть вы и прибыли из Гаскони, должно быть известно, что без причины не наступают ногой на носовой платок. Париж, чёрт возьми, не вымощен батистовыми платочками.
- Сударь, вы напрасно стараетесь меня унизить, - произнёс д'Артаньян, в котором задорный нрав начинал уже брать верх над мирными намерениями. - Я действительно прибыл из Гаскони, и, поскольку это вам известно. мне незачем вам напоминать, что гасконцы не слишком терпеливы. Так что, раз извинившись хотя бы за сделанную ими глупость, они бывают убеждены, что сделали вдвое больше положенного.
- Сударь, я сказал это вовсе не из желания искать с вами ссоры. Я, слава богу, не забияка какой-нибудь, и мушкетёр я лишь временно. Дерусь я, только когда бываю вынужден, и всегда с большой неохотой. Но на этот раз дело нешуточное, тут речь о даме, которую вы скомпрометировали.