- А как же быть с эскадронными лошадьми? - спросил Арамис.
- Что ж! Четыре лошади наших слуг мы превратим в две для хозяев и разыграем их. Четыреста ливров пойдут на пол-лошади для одного из тех, кто останется пешим, затем мы вывернем карманы и все остатки отдадим д'Артаньяну: у него лёгкая рука, и он пойдёт играть на них в первый попавшийся игорный дом. Вот и всё.
- Давайте же обедать, - сказал Портос, - всё стынет.
И, успокоившись таким образом относительно будущего, четыре друга отдали честь обеду, остатки которого получили гг. Мушкетон, Базен, Планше и Гримо…
В Париже д'Артаньяна ждало письмо от г-на де Тревиля, извещавшее, что его просьба удовлетворена и король милостиво разрешает ему вступить в ряды мушкетёров.
Так как это было всё, о чём д'Артаньян мечтал, не говоря, конечно, о желании найти г-жу Бонасье, он в восторге помчался к своим друзьям, которых покинул всего полчаса назад, и застал их весьма печальными и озабоченными. Они собрались на совет у Атоса, что всегда служило признаком известной серьёзности положения.
Г-н де Тревиль только что известил их, что ввиду твёрдого намерения его величества начать военные действия первого мая им надлежит немедля приобрести все принадлежности экипировки.
Четыре философа смотрели друг на друга в полной растерянности: г-н де Тревиль не любил шутить, когда речь шла о дисциплине.
- А во сколько вы оцениваете эту экипировку? - спросил д'Артаньян.
- О, дело плохо! - сказал Арамис. - Мы только что сделали подсчёт, причём были невзыскательны, как спартанцы, и всё же каждому из нас необходимо иметь по меньшей мере полторы тысячи ливров.