- Полторы тысячи, помноженные на четыре, - это шесть тысяч ливров, - сказал Атос.
- Мне кажется, - сказал д'Артаньян, - что если у нас будет тысяча ливров на каждого… правда, я считаю не как спартанец, а как стряпчий…
При слове «стряпчий» Портос заметно оживился.
- Вот что: у меня есть один план! - сказал он.
- Это уже кое-что. Зато у меня нет и тени плана, - холодно ответил Атос. - Что же касается д'Артаньяна, господа, то счастье вступить в наши ряды лишило его рассудка. Тысяча ливров! Заверяю вас, что мне одному необходимо две тысячи.
- Четырежды два - восемь, - отозвался Арамис. - Итак, нам требуется на нашу экипировку восемь тысяч. Правда, у нас уже есть сёдла…
- И сверх того… - сказал Атос, подождав, пока д'Артаньян, который пошёл поблагодарить г-на де Тревиля, закроет за собой дверь, - и сверх того прекрасный алмаз, сверкающий на пальце нашего друга. Что за чёрт! Д'Артаньян слишком хороший товарищ, чтобы оставить своих собратьев в затруднительном положении, когда он носит на пальце такое сокровище!
XXIX
ПОГОНЯ ЗА СНАРЯЖЕНИЕМ
Само собой разумеется, что из всех четырёх друзей д'Артаньян был озабочен больше всех, хотя ему как гвардейцу было гораздо легче экипироваться, чем господам мушкетёрам, людям знатного происхождения; однако наш юный гасконец, отличавшийся, как мог заметить читатель, предусмотрительностью и почти скупостью, был в то же время (как объяснить подобное противоречие?) чуть ли не более тщеславен, чем сам Портос. Правда, помимо забот об удовлетворении своего тщеславия, д'Артаньян испытывал в это время и другую тревогу, менее себялюбивого свойства. Несмотря на все справки, которые он наводил о г-же Бонасье, ему ничего не удалось узнать.