Внизу ожидала щегольская карета, запряжённая парой превосходных лошадей, которые в один миг домчали молодых людей до Королевской площади.
Леди Кларик сдержанно приняла д'Артаньяна. Её особняк отличался пышностью; несмотря на то что большинство англичан, гонимых войной, уехали из Франции или были накануне отъезда, миледи только что затратила большие суммы на отделку дома, и это доказывало, что общее распоряжение о высылке англичан не коснулось её.
- Перед вами, - сказал лорд Винтер, представляя сестре д'Артаньяна, - молодой дворянин, который держал мою жизнь в своих руках, но не пожелал воспользоваться этим преимуществом, хотя мы были вдвойне врагами, поскольку я оскорбил его первый и поскольку я англичанин. Поблагодарите же его, сударыня, если вы хоть сколько-нибудь привязаны ко мне!
Миледи слегка нахмурилась, едва уловимое облачко пробежало по её лбу, а на губах появилась такая странная улыбка, что д'Артаньян, заметивший эту сложную игру её лица, невольно вздрогнул.
Брат ничего не заметил: он как раз отвернулся, чтобы приласкать любимую обезьянку миледи, схватившую его за камзол.
- Добро пожаловать, сударь! - сказала миледи необычайно мягким голосом, звук которого странно противоречил признакам дурного расположения духа, только что подмеченным д'Артаньяном. - Вы приобрели сегодня вечные права на мою признательность.
Тут англичанин снова повернулся к ним и начал рассказывать о поединке, не упуская ни малейшей подробности. Миледи слушала его с величайшим вниманием, и, несмотря на все усилия скрыть свои ощущения, легко было заметить, что этот рассказ ей неприятен. Она то краснела, то бледнела и нетерпеливо постукивала по полу своей маленькой ножкой.
Лорд Винтер ничего не замечал. Кончив рассказывать, он подошёл к столу, где стояли на подносе бутылка испанского вина и стаканы. Он налил два стакана и знаком предложил д'Артаньяну выпить.
Д'Артаньян знал, что отказаться выпить за здоровье англичанина - значит кровно обидеть его. Поэтому он подошёл к столу и взял Гримо стакан. Однако он продолжал следить взглядом за миледи и увидел в зеркале, как изменилось её лицо. Теперь, когда она думала, что никто больше на неё не смотрит, какое-то хищное выражение исказило её черты. Она с яростью кусала платок. В эту минуту хорошенькая субретка, которую д'Артаньян уже видел прежде, вошла в комнату; она что-то сказала по-английски лорду Винтеру, и тот попросил у д'Артаньяна позволения оставить его, ссылаясь на призывавшее его неотложное дело и поручая сестре ещё раз извиниться за него.