- Поэтому-то я и не уйду, - сказал д'Артаньян.
- То есть как это? - спросила Кэтти, краснея.
- Или уйду, но… попозже.
И он привлёк Кэтти к себе. Сопротивляться было невозможно, от сопротивления всегда столько шума, и Кэтти уступила.
То был порыв мести, направленный против миледи. Говорят, что месть сладостна, и д'Артаньян убедился в том, что это правда. Поэтому, будь у него хоть немного истинного чувства, он удовлетворился бы этой новой победой, но им руководили только гордость и честолюбие.
Однако - и это следует сказать к чести д'Артаньяна - своё влияние на Кэтти он прежде всего употребил на то, чтобы выпытать у неё, что сталось с г-жой Бонасье. Бедная девушка поклялась на распятии, что ничего об этом не знает, так как её госпожа всегда только наполовину посвящала её в свои тайны; но она высказала твёрдую уверенность в том, что г-жа Бонасье жива.
Кэтти не знала также, по какой причине миледи чуть было не лишилась доверия кардинала, но на этот счёт д'Артаньян был осведомлён лучше, чем она: он заметил миледи на одном из задержанных судов в ту минуту, когда сам он покидал Англию, и не сомневался, что речь шла об алмазных подвесках.
Но яснее всего было то, что истинная, глубокая, закоренелая ненависть миледи к нему, д'Артаньяну, была вызвана тем, что он не убил лорда Винтера.
На следующий день д'Артаньян снова явился к миледи. Миледи была в весьма дурном расположении духа, и д'Артаньян решил, что причиной этому служит отсутствие ответа от г-на де Варда. Вошла Кэтти, но миледи обошлась с ней очень сурово. Взгляд, брошенный Кэтти на д'Артаньяна, говорил: «Вот видите, что я переношу ради вас!»
Однако к концу вечера прекрасная львица смягчилась: она с улыбкой слушала нежные признания д'Артаньяна и даже позволила ему поцеловать руку.