Д'Артаньян с любопытством взглянул на миледи: она была бледна, и глаза её казались утомлёнными - то ли от слёз, то ли от бессонных ночей. В комнате было не так светло, как обычно, но, несмотря на этот преднамеренный полумрак, молодой женщине не удалось скрыть следы лихорадочного возбуждения, снедавшего её в последние два дня.
Д'Артаньян приблизился к ней с таким же любезным видом, как обычно. Сделав над собой невероятное усилие, она приветливо улыбнулась ему, но эта улыбка плохо вязалась с её искажённым от волнения лицом.
Д'Артаньян осведомился у миледи, как она себя чувствует.
- Плохо, - ответила она, - очень плохо.
- В таком случае, - сказал д'Артаньян, - я помешал. Вам, конечно, нужен отдых, и я сейчас же уйду.
- О нет! - сказала миледи. - Напротив, останьтесь, господин д'Артаньян, ваше милое общество развлечёт меня.
«Ого! - подумал д'Артаньян. - Она никогда не была так любезна, надо быть начеку».
Миледи приняла самый дружеский тон, на какой была способна, и постаралась придать необычайное оживление разговору. Возбуждение, покинувшее её на короткий миг, вновь вернулось к ней, и глаза её снова заблестели, щёки покрылись краской, губы порозовели. Перед д'Артаньяном снова была Цирцея, давно уже покорившая его своими чарами. Любовь, которую он считал угасшей, только уснула и теперь вновь пробудилась в его сердце. Миледи улыбалась, и д'Артаньян чувствовал, что он готов погубить свою душу ради этой улыбки.
На миг он почувствовал даже нечто вроде угрызений совести.
Миледи между тем сделалась разговорчивее. Она спросила у д'Артаньяна, есть ли у него любовница.