Продолжая пятиться к двери, д'Артаньян занимал оборонительное положение.
На шум, который они производили: она - опрокидывая стулья, чтобы настигнуть его, он - прячась за них, чтобы защититься, Кэтти открыла дверь. Д'Артаньян, всё время маневрировавший таким образом, чтобы приблизиться к этой двери, в эту минуту был от неё не более как в трёх шагах. Одним прыжком он ринулся из комнаты миледи в комнату служанки и, быстрый как молния, захлопнул дверь, налегая на неё всей тяжестью, пока Кэтти запирала её на задвижку.
Тогда миледи сделала попытку проломить перегородку, отделявшую её спальню от комнаты служанки, выказав при этом необычайную для женщины силу; затем, убедившись, что это невозможно, начала колоть дверь кинжалом, причём некоторые из её ударов пробили дерево насквозь.
Каждый удар сопровождался ужасными проклятиями.
- Живо, живо, Кэтти! - вполголоса сказал д'Артаньян, когда дверь была заперта на задвижку. - Помоги мне выйти из дома. Если мы дадим ей время опомниться, она велит своим слугам убить меня.
- Но не можете же вы идти в таком виде! - сказала Кэтти. - Вы почти раздеты.
- Да, да, это правда, - сказал д'Артаньян, только теперь заметивший свой костюм. - Одень меня во что можешь, только поскорее! Пойми, это вопрос жизни и смерти…
Кэтти понимала это как нельзя лучше; она мгновенно напялила на него какое-то женское платье в цветочках, широкий капор и накидку, затем, дав ему надеть туфли на босу ногу, увлекла его вниз по лестнице. Это было как раз вовремя - миледи уже позвонила и разбудила весь дом. Привратник отворил дверь в ту самую минуту, когда миледи, тоже полунагая, крикнула, высунувшись из окна:
- Не выпускайте!