- Нет, ваше величество, - ответил де Тревиль, с первых слов поняв, какой оборот примет дело. - Нет, как раз напротив: это добрейшие создания, кроткие, как агнцы, и стремящиеся, ручаюсь вам, только к одному - чтобы шпаги их покидали ножны лишь для службы вашему величеству. Но что поделаешь: гвардейцы господина кардинала всюду придираются к ним, и бедные молодые люди вынуждены защищаться, хотя бы во имя чести своего полка.
- Послушайте, господин де Тревиль! - воскликнул король. - Послушайте! Можно подумать, что речь идёт о какой-то монашеской общине. В самом деле, дорогой мой капитан, у меня является желание лишить вас капитанского чина и пожаловать им мадемуазель де Шемро, которую я обещал сделать настоятельницей монастыря. Но не воображайте, что я поверю вам на слово. Меня, господин де Тревиль, называют Людовиком Справедливым, и вот мы сейчас увидим…
- Именно потому, что я полагаюсь на эту справедливость, я терпеливо и с полным спокойствием буду ждать решения вашего величества.
- Подождите, подождите, - сказал король. - Я недолго заставлю вас ждать.
Счастье в игре к этому времени начало изменять королю: он стал проигрывать и был не прочь - да простят нам такое выражение - увильнуть. Через несколько минут король поднялся и, пряча в карман деньги, лежавшие перед ним на столе и почти целиком выигранные им, сказал:
- Ла Вьевиль, займите моё место. Мне нужно поговорить с господином де Тревилем о важном деле… Ах да, тут у меня лежало восемьдесят луи - поставьте столько же, чтобы пострадавшие не пострадали. Справедливость - прежде всего!
Затем он повернулся к де Тревилю.
- Итак, сударь, - заговорил он, направляясь с ним к одному из окон, - вы утверждаете, что именно гвардейцы его высокопреосвященства затеяли ссору с вашими мушкетёрами?
- Да, ваше величество, как и всегда.
- Как же всё это произошло? Расскажите. Ведь вам, наверное, известно, дорогой мой капитан, что судья должен выслушать обе стороны.