- Это, кажется, наш храбрый мушкетёр? - спросил кардинал.
- Да, монсеньёр, - ответил Атос, - он самый.
- Господин Атос, примите мою благодарность за то, что вы нас так хорошо охраняли… Вот мы и доехали, господа! Поезжайте к левой заставе, пароль: «Король и Рэ».
Сказав это, кардинал попрощался кивком головы с тремя друзьями и, сопровождаемый оруженосцем, повернул направо, так как хотел переночевать в лагере.
- Так вот, - в один голос заговорили Портос и Арамис, когда кардинал отъехал на такое расстояние, что не мог их слышать, - он подписал бумагу, которую она требовала!
- Знаю, - спокойно ответил Атос. - Вот эта бумага.
Три друга не обменялись больше ни единым словом до самой своей квартиры, если не считать того, что они назвали часовым пароль.
Но они послали Мушкетона сказать Планше, что его господина просят, когда он сменится с караула в траншее, немедленно прийти на квартиру мушкетёров.
Что же касается миледи, то она, как предвидел Атос, застав у дверей трактира поджидавших её людей, без всяких возражений последовала за ними. На миг у неё, правда, возникло желание вернуться, явиться к кардиналу и всё рассказать ему, но её разоблачение повлекло бы за собой разоблачение со стороны Атоса; она, положим, сказала бы, что Атос некогда повесил её, но тогда Атос сказал бы, что она заклеймена. Она рассудила, что лучше будет молчать, тайно уехать, исполнить со свойственной ей ловкостью взятое на себя трудное поручение, а потом, после того как всё будет сделано к полному удовлетворению кардинала, приехать к нему и потребовать, чтобы он помог ей отомстить за себя.
Итак, проведя в седле всю ночь, она в семь часов утра прибыла в форт Ла-Пуэнт, в восемь часов была уже на борту, а в девять часов корабль, снабжённый каперным свидетельством за подписью кардинала и якобы готовый к отплытию в Байону, снялся с якоря и взял курс к берегам Англии.