Вернувшись домой, де Тревиль подумал, что следовало поспешить и первым подать жалобу. Он послал одного из слуг к г-ну де Ла Тремулю с письмом, в котором просил его изгнать из своего дома гвардейца, состоящего на службе кардинала, и сделать выговор своим людям за то, что они осмелились напасть на мушкетёров. Г-н де Ла Тремуль, уже предупреждённый своим конюшим, родственником которого, как известно, был Бернажу, ответил, что ни г-ну де Тревилю, ни его мушкетёрам не подобало жаловаться, а что, наоборот, жаловаться должен был бы он, ибо мушкетёры атаковали его слуг и собирались даже поджечь его дом. Спор между этими двумя вельможами мог затянуться надолго, и каждый из них, разумеется, стоял бы на своём, но де Тревиль придумал выход, который должен был всё уяснить. Он решил лично отправиться к г-ну де Ла Тремулю.
Подъехав к дому г-на де Ла Тремуля, он приказал доложить о себе.
Вельможи учтиво раскланялись. Хотя и не будучи связаны узами дружбы, они всё же питали взаимное уважение. Оба они были люди чести и большой души. И так как де Ла Тремуль, будучи протестантом, редко бывал при дворе и поэтому не принадлежал ни к какой партии, он обычно в свои отношения к людям не вносил предубеждений. На этот раз всё же де Тревиль был принят хотя и учтиво, но холоднее, чем всегда.
- Сударь, - проговорил капитан мушкетёров, - оба мы считаем себя обиженными, и я явился к вам, чтобы вместе с вами выяснить все обстоятельства этого дела.
- Пожалуйста, - ответил де Ла Тремуль, - но предупреждаю вас, что я хорошо осведомлён, и вся вина на стороне ваших мушкетёров.
- Вы, сударь, человек слишком рассудительный и справедливый, чтобы отказаться от предложения, с которым я прибыл к вам.
- Прошу вас, сударь, я слушаю.
- Как себя чувствует господин Бернажу, родственник вашего конюшего?
- Ему очень плохо, сударь. Кроме раны в предплечье, которая не представляет ничего опасного, ему нанесён был и второй удар, задевший лёгкое. Лекарь почти не надеется на выздоровление.
- Раненый в сознании?