- Всё равно, господа… - заговорил Ришелье, которого замечание Атоса, по-видимому, нисколько не отклонило от его первоначального намерения, - всё равно, господа, я не люблю, чтобы простые солдаты, потому только, что они имеют преимущество служить в привилегированной части, разыгрывали знатных вельмож: они должны соблюдать такую же дисциплину, как и все.
Атос предоставил кардиналу договорить до конца эту фразу и, поклонившись в знак согласия, ответил:
- Надеюсь, монсеньёр, что мы ничем не нарушили дисциплины. Мы сейчас не несём службы и думали, что можем располагать своим временем, как нам заблагорассудится. Если вашему высокопреосвященству угодно будет осчастливить нас каким-нибудь особым приказанием, мы готовы повиноваться. Вы сами видите, монсеньёр, - продолжал мушкетёр, хмуря брови, так как этот допрос начинал выводить его из терпения, - что мы захватили с собой оружие, чтобы быть наготове при малейшей тревоге.
И он указал кардиналу пальцем на четыре мушкета, составленные в козлы около барабана, на котором лежали карты и кости.
- Будьте уверены, ваше высокопреосвященство, что мы вышли бы вам навстречу, - прибавил д'Артаньян, - если бы могли предположить, что это вы подъезжаете к нам с такой малочисленной свитой.
Кардинал кусал усы и губы.
- Знаете ли вы, на кого вы похожи, когда, как теперь, собираетесь вместе, вооружённые и охраняемые вашими слугами? - спросил кардинал. - Вы похожи на четырёх заговорщиков.
- Совершенно верно, монсеньёр, - подтвердил Атос, - мы действительно составляем заговоры, как ваше высокопреосвященство могли сами убедиться однажды утром, но только против ларошельцев.
- Э, господа политики, - возразил кардинал, в свою очередь хмуря брови, - в ваших мозгах, пожалуй, нашлась бы разгадка многих секретов, если бы они были так же доступны для чтения, как то письмо, которое вы спрятали, заметив меня!
Краска бросилась в лицо Атосу, он сделал шаг к кардиналу: