- Можно подумать, что вы действительно подозреваете нас, монсеньёр, и подвергаете настоящему допросу. Если это так, то пусть ваше высокопреосвященство соблаговолит объясниться, и мы по крайней мере будем знать, как нам следует поступать.
- А что, если бы это и в самом деле был допрос? - возразил кардинал. - И не такие люди, как вы, подвергались ему и отвечали, господин мушкетёр.
- Вот почему я и сказал вашему высокопреосвященству, что в его воле допрашивать нас, мы готовы отвечать.
- Что это за письмо, которое вы начали читать, господин Арамис, а затем спрятали?
- Письмо от женщины, монсеньёр.
- О, я понимаю! - сказал кардинал. - Относительно такого рода писем следует хранить молчание. Однако их можно показывать духовнику, а ведь я, как вам известно, посвящён в духовный сан.
- Монсеньёр, - заговорил Атос со спокойствием тем более ужасающим, что, отвечая таким образом, он рисковал головой, - письмо это от женщины, но оно не подписано ни Марион Делорм, ни госпожой д'Эгильон.
Кардинал смертельно побледнел, и глаза его вспыхнули зловещим огнём. Он обернулся, словно затем, чтобы отдать приказание Каюзаку и Ла Удиньеру. Атос уловил это движение и сделал шаг к мушкетам, на которые были устремлены глаза его трёх друзей, вовсе не склонных позволить себя арестовать. На стороне кардинала, считая его самого, было трое, а мушкетёров вместе со слугами было семь человек. Кардинал рассудил, что игра будет тем более неравной, что Атос и его товарищи действительно тайно сговаривались о чём-то, и прибегнул к одному из тех внезапных поворотов, которые он всегда держал наготове: весь его гнев растворился в улыбке.
- Ну полно, полно! - сказал он. - Вы храбрые молодые люди: гордые при свете дня, преданные во мраке она. Неплохо оберегать себя, когда так хорошо оберегаешь других. Господа, я вовсе не забыл той ночи, когда вы охраняли меня на пути к «Красной Голубятне». Если бы на той дороге, по которой я сейчас поеду, мне угрожала какая-нибудь опасность, я попросил бы вас сопровождать меня. Но, так как опасности не предвидится, оставайтесь тут, доканчивайте ваши бутылки, вашу игру и ваше письмо. Прощайте, господа!
Сев на коня, которого подвёл ему Каюзак, он попрощался с ними взмахом руки и умчался.