Когда наутро вошли в её комнату, она ещё лежала в постели. Фельтон остался в коридоре; он привёл женщину, про которую говорил накануне и которая только что приехала. Эта женщина вошла в комнату и, подойдя к миледи, предложила ей свои услуги.
Миледи обычно была бледна, и цвет её лица мог обмануть того, кто видел её в первый раз.
- У меня лихорадка, - сказала она. - Я ни на миг не сомкнула глаз всю эту долгую ночь, я ужасно страдаю… Отнесётесь ли вы ко мне человечнее, чем обошлись здесь со мной вчера? Впрочем, всё, чего я прошу, - чтобы мне позволили остаться в постели.
- Не угодно ли вам, чтобы позвали врача? - спросила женщина.
Фельтон слушал этот разговор, не произнося ни слова. Миледи рассудила, что чем больше вокруг неё будет народу, тем больше будет людей, которых она могла бы разжалобить, и тем больше усилится надзор лорда Винтера; к тому же врач может объявить, что её болезнь притворна, а миледи, проиграв первую игру, не хотела проигрывать и вторую.
- Посылать за врачом? - проговорила она. - К чему? Эти господа объявили вчера, что моя болезнь - комедия. То же самое было бы, без сомнения, и сегодня: ведь со вчерашнего вечера они успели предупредить и врача.
- В таком случае, - вмешался выведенный из терпения Фельтон, - скажите сами, сударыня, как вы желаете лечиться.
- Ах, боже мой, разве я знаю как! Я чувствую, что больна, вот и всё. Пусть мне дают что угодно, мне всё равно.
- Подите пригласите сюда лорда Винтера, - приказал Фельтон, которого утомили эти нескончаемые жалобы.
- О нет, нет! - вскричала миледи. - Нет, не зовите его, умоляю вас! Я чувствую себя хорошо, мне ничего не нужно, только не зовите его!