- Боже, боже! Боже мой! - говорила она. - Ты знаешь, за какое святое дело я страдаю, так дай мне силу перенести страдания…
Дверь тихо открылась. Прекрасная молельщица притворилась, будто не слышит её скрипа, и со слезами в голосе продолжала:
- Боже карающий! Боже милосердный! Неужели ты допустишь, чтобы осуществились ужасные замыслы этого человека?..
И только после этого она сделала вид, что услышала шаги Фельтона, мгновенно вскочила и покраснела, словно устыдившись, что к ней вошли в ту минуту, когда она стояла на коленях и творила молитву.
- Я не люблю мешать тем, кто молится, сударыня, - серьёзно сказал Фельтон, - а потому настоятельно прошу вас, не тревожьтесь из-за меня.
- Почему вы думаете, что я молилась? - спросила миледи сдавленным от слёз голосом. - Вы ошибаетесь, я не молилась.
- Неужели вы полагаете, сударыня, - ответил Фельтон всё так же серьёзно, но уже более мягко, - что я считаю себя вправе препятствовать созданию пасть ниц перед создателем? Сохрани меня боже! К тому же раскаяние приличествует виновным. Каково бы ни было преступление, преступник священен для меня, когда он повергается к стопам всевышнего.
- Виновна, я виновна! - произнесла миледи с улыбкой, которая обезоружила бы ангела на Страшном суде. - Боже, ты знаешь, так ли это! Скажите, что я осуждена, это правда, но вам известно, что господь бог любит мучеников и допускает, чтобы иной раз осуждали невинных.
- Преступница вы или мученица - и в том и в другом случае вам надлежит молиться, и я сам буду молиться за вас.
- О, вы праведник! - вскричала миледи и упала к его ногам. - Выслушайте, я не могу дольше таиться перед вами: я боюсь, что у меня не хватит сил в ту минуту, когда мне надо будет выдержать борьбу и открыто исповедать свою веру. Выслушайте же мольбу отчаявшейся женщины! Вас вводят в заблуждение, но не в этом дело - я прошу вас только об одной милости, и, если вы мне её окажете, я буду благословлять вас и на этом и на том свете!