-- Да, именно такъ, милордъ, именно такъ: раненаго въ лѣвый бокъ ножомъ. Кто могъ сказать вамъ, что я видѣла такой сонъ: я довѣрила его только одному Богу, да и то только въ своихъ молитвахъ.
-- Я ничего не хочу больше: вы меня любите, королева!
-- Я васъ люблю, я?!
-- Да, вы. Развѣ Богъ послалъ бы намъ одни и тѣ же сны, если бы вы меня не любили? Были ли бы у насъ одни и тѣ же предчувствія, если бы наши оба существа не сливались сердцемъ? Вы меня любите, королева, и вы будете меня оплакивать!
-- О, Боже, Боже мой, вскричала Анна Австрійская,-- это больше того, что я могу перенести! Слушайте, герцогъ, заклинаю васъ именемъ Неба, уѣзжайте, удалитесь; я не знаю, люблю я васъ, или не люблю, но знаю только, что я не буду клятвопреступницей. Сжальтесь же надо мной и уѣзжайте. О, если ударъ вамъ будетъ нанесенъ во Франціи, если вы умрете во Франціи, если бы я могла вообразить, что ваша любовь ко мнѣ можетъ быть причиной вашей смерти, я бы никогда не утѣшилась, я бы сошла съ ума. Уѣзжайте же, уѣзжайте, умоляю васъ!
-- О, какъ вы прекрасны, говоря это! О, какъ я люблю васъ! сказалъ Букингамъ.
-- Уѣзжайте! уѣзжайте! умоляю васъ, и возвращайтесь послѣ; возвращайтесь посланникомъ, министромъ, возвращайтесь, окруженный гвардейцами, которые будутъ защищать васъ, слугами, которые будутъ заботиться о васъ, и тогда я не буду больше опасаться за вашу жизнь и буду счастлива снова увидѣть васъ.
-- О, правда ли то, что вы мнѣ говорите?
-- Да...
-- Если такъ, дайте мнѣ какой нибудь залогъ вашего благоволенія, какую-нибудь вещь, при надлежащую вамъ, которая бы мнѣ напоминала, что все это я видѣлъ не во снѣ; что-нибудь, что вы носили и что я могъ бы носить въ свою очередь: кольцо, ожерелье, цѣпочку.