-- Но, г. комиссаръ, хладнокровно сказалъ онъ,-- повѣрьте, что я признаю и цѣню больше всякаго другого несравненныя заслуги его высокопреосвященства, подъ управленіемъ котораго мы имѣемъ честь находиться.
-- Въ самомъ дѣлѣ? спросилъ комиссаръ тономъ, въ которомъ слышалось сомнѣніе,-- но если бы это было такъ въ дѣйствительности, за чти же вы попали въ Бастилію?
-- Какъ попалъ я сюда или, скорѣе, за что я попалъ сюда? возразилъ г. Бонасье,-- вотъ это я положительно не въ состояніи объяснить вамъ но той причинѣ, что я и самъ этого не знаю; но навѣрно ужъ не за то, что оскорбилъ, по крайней мѣрѣ умышленно, кардинала.
-- А между тѣмъ, должно быть, вы совершили какое-нибудь преступленіе, если васъ обвиняютъ въ государственной измѣнѣ.
-- Въ государственной измѣнѣ! вскричалъ Бонасье въ ужасѣ,-- въ государственной измѣнѣ! Но какъ можете вы допустить, чтобы бѣдный торговецъ, ненавидящій гугенотовъ и гнушающійся испанцевъ, могъ быть обвиняемъ въ государственной измѣнѣ? Подумайте только, вѣдь это дѣло по существу своему совершенно невозможно.
-- Г. Бонасье, сказалъ комиссаръ, глядя на обвиняемаго такъ, точно его маленькіе глаза обладали способностью читать въ тайникахъ сердца,-- г. Бонасье, у васъ есть жена?
-- Да, отвѣчалъ весь дрожа торговецъ, чувствуя, что тутъ именно дѣла его запутываются,-- т. е. у меня была жена.
-- Какъ у васъ была жена! Что же вы съ ней сдѣлали, если теперь у васъ больше нѣтъ ея?
-- У меня ее похитили, милостивый государь.
-- Ее у васъ похитили? произнесъ комиссаръ.-- А!