При этомъ "а" Бонасье почувствовалъ, что дѣло все болѣе и болѣе запутывается.
-- Ее у васъ похитили! продолжалъ комиссаръ,-- и вы знаете человѣка, который совершилъ это похищеніе?
-- Я думаю, что знаю.
-- Кто же это?
-- Примите во вниманіе, что я ничего не утверждаю, г. комиссаръ, а только высказываю подозрѣніе.
-- Кого вы подозрѣваете? Скажите откровенно.
Бонасье находился въ страшномъ смущеніи: долженъ ли онъ отъ всего отпереться, или сказать все. Если онъ отъ всего отопрется, можно подумать, что онъ знаетъ слишкомъ много для того, чтобы признаться, а если скажетъ все, онъ докажетъ свое усердіе.
Итакъ, онъ рѣшился сказать все.
-- Я подозрѣваю, сказалъ онъ,-- высокаго брюнета внушительной наружности, имѣющаго видъ вельможи: онъ много разъ слѣдилъ за нами, какъ мнѣ казалось, когда я ждалъ мою жену у калитки Лувра, чтобы проводить ее домой.
Комиссаръ, казалось, почувствовать нѣкоторое безпокойство.