Черезъ десять минутъ она была у себя дома. Какъ она и сказала королевѣ, она еще не видѣлась со своимъ мужемъ съ тѣхъ поръ, какъ его освободили; она не знала о той перемѣнѣ, которая произошла въ немъ по отношенію къ кардиналу, перемѣнѣ, еще болѣе укрѣпившейся въ немъ послѣ двухъ-трехъ визитовъ графа Рошфора, сдѣлавшагося лучшимъ другомъ Бонасье, котораго онъ безъ большого труда увѣрилъ, что похищеніе его жены не было слѣдствіемъ какого-нибудь преступнаго чувства, но просто было только одной политической предосторожностью. Она застала Бонасье одного; бѣдняга съ большимъ трудомъ приводилъ все въ порядокъ въ своемъ домѣ, гдѣ онъ нашелъ почти всю мебель изломанною, шкафы почти пустыми, таісъ какъ правосудіе не было изъ числа тѣхъ трехъ вещей, указанныхъ Соломономъ, которыя не оставляютъ послѣ себя слѣдовъ. Что касается ихъ служанки, она скрылась тотчасъ же послѣ ареста своего хозяина. На бѣдную дѣвушку напалъ такой страхъ, что она пѣшкомъ изъ Парижа пошла до Бургундіи, своей родины.
Почтенный торговецъ, какъ только возвратился къ себѣ домой, увѣдомилъ свою жену о счастливомъ возвращеніи, и его жена отвѣтила ему, поздравивъ его и велѣвши ему передать, что первую свободную отъ своихъ обязанностей минуту она посвятитъ на свиданіе съ нимъ.
Этой свободной минуты онъ дожидался цѣлыхъ пять дней, что при всякихъ другихъ обстоятельствахъ показалось бы г. Бонасье довольно долгимъ временемъ, но свиданіе съ кардиналомъ и посѣщенія графа Рошфора дали ему обильную пищу для размышленій, а, какъ извѣстно, ничто такъ не сокращаетъ время, какъ размышленія. Къ тому же размышленія Бонасье рисовали ему все въ розовомъ свѣтѣ. Рошфоръ звалъ его другомъ, любезнымъ Бонасье и не переставалъ повторять ему, что кардиналъ очень дорожить имъ, и торговецъ уже видѣлъ себя на пути къ почестямъ и богатству.
Въ свою очередь, жена Бонасье тоже разсуждала, но, надо сказать, вовсе не о честолюбіи; ея мысли невольно постоянно вертѣлись и обращались къ тому прекрасному, храброму молодому человѣку, который казался такъ влюбленнымъ въ нее. Выйдя восемнадцати лѣтъ замужъ за Бонасье и живя постоянно въ кругу друзей своего мужа, людей, мало способныхъ внушить какое-нибудь чувство молодой женщинѣ съ болѣе возвышеннымъ, чуткимъ сердцемъ, чѣмъ вообще у людей ея званія, г-жа Бонасье оставалась нечувствительною къ пошлымъ, тривіальнымъ любезностямъ. Въ то время званіе дворянина имѣло большое вліяніе на буржуазію, а д'Артаньянъ былъ дворяниномъ, даже больше: онъ носилъ гвардейскій мундиръ, который послѣ формы мушкетеровъ больше всего нравился дамамъ. Онъ былъ, мы повторяемъ, красивъ, молодъ, смѣлъ; онъ говорилъ о любви, какъ человѣкъ, который любитъ и жаждетъ любви; это было болѣе чѣмъ достаточно для того, чтобы вскружить голову женщинѣ двадцати трехъ лѣтъ, а г-жа Бонасье была именно въ этомъ счастливомъ возрастѣ.
Супруги не видѣлись въ продолженіе цѣлыхъ восьми дней, и за эту недѣлю съ каждымъ изъ нихъ произошли важныя происшествія, но, несмотря на это, они встрѣтились нѣсколько холодно; Бонасье, однако, выразилъ искреннюю радость и встрѣтилъ жену съ раскрытыми объятіями, а г-жа Бонасье подставила ему свой лобъ.
-- Поговоримъ немножко, сказала она.
-- Что? спросилъ удивленный Бонасье.
-- Да, мнѣ нужно поговорить съ тобою обо одномъ очень важномъ дѣлѣ.
-- Кстати и мнѣ также нужно сдѣлать вамъ нѣсколько серьезныхъ вопросовъ. Объясните мнѣ, пожалуйста, хоть немножко ваше похищеніе.
-- Дѣло идетъ теперь вовсе не о томъ, сказала г-жа Бонасье.