Въ часъ ночи онъ удалился съ бала подъ предлогомъ, что ему нездоровится; что же касается до ихъ величествъ, то они вернулись въ Лувръ только въ 6 часовъ утра.
-- А теперь, сказалъ г. де-Тревиль, понижая свой голосъ и вопросительнымъ взглядомъ осматривая всѣ углы комнаты, чтобы убѣдиться, что они въ самомъ дѣлѣ одни,-- теперь поговоримъ о васъ, молодой другъ мой, такъ какъ очевидно, что ваше счастливое возвращеніе было отчасти причиной радости короля, тріумфа королевы и униженія его высокопреосвященства. Теперь вамъ слѣдуетъ сильно остерегаться.
-- Чего же мнѣ бояться, отвѣчалъ д'Артаньянъ:-- пока я буду имѣть счастье пользоваться милостью ихъ величествъ?
-- Всего, повѣрьте мнѣ. Кардиналъ не такой человѣкъ, чтобы позабыть мистификацію, пока не сведетъ счетовъ съ мистификаторомъ, а мистификаторомъ былъ, какъ мнѣ кажется, нѣкій знакомый мнѣ гасконецъ.
-- Думаете ли вы, что кардиналу такъ же все хорошо извѣстно, какъ вамъ, и что онъ знаетъ, что это я былъ въ Лондонѣ?
-- Чортъ возьми, вы были въ Лондонѣ! Такъ это изъ Лондона вы привезли этотъ чудный брильянтъ, который блеститъ на вашемъ пальцѣ? Берегитесь, любезный д'Артаньянъ, нехорошо принимать подарки отъ врага; кажется, на это даже есть какіе-то латинскіе стихи... Постойте.
-- Да, безъ сомнѣнія, отвѣчалъ д'Артаньянъ, который никогда не могъ вбить себѣ въ голову никакихъ правилъ латинской грамматики и своимъ полнымъ невѣжествомъ въ этомъ отношеніи приводилъ въ отчаяніе наставника,-- да, безъ сомнѣнія, должно быть, есть какіе-нибудь стихи.
-- Да, навѣрно есть, сказалъ де-Тревиль, нѣсколько знакомый съ литературой:-- де-Банефадъ говорилъ мнѣ ихъ когда-то... Постойте же... Ахъ, вотъ они:
Timeo Danaos et dona ferentes.
Это означаетъ: "не довѣряйтесь врагу, который дѣлаетъ вамъ подарки".