-- Ты боишься, Плянше?
-- Нѣтъ, но я только замѣчу вамъ, баринъ, что ночь будетъ очень холодная и что отъ ночного свѣжаго воздуха можно схватить ревматизмъ, а слуга съ ревматизмомъ -- плохой слуга, въ особенности для такого живого, веселаго господина, какъ вы.
-- Ну, что же, если тебѣ холодно, Плянше, поди въ одинъ изъ тѣхъ кабаковъ, которые ты тамъ видишь, и жди меня завтра въ шесть часовъ у дверей.
-- Благодарю васъ, баринъ, я и поѣлъ, и выпилъ на экю, который вы мнѣ дали сегодня утромъ, такъ что у меня не осталось ни одного подлаго гроша на тотъ случай, если мнѣ сдѣлается холодно.
-- Вотъ тебѣ полпистоля до завтра.
Д'Артаньянъ спрыгнулъ съ лошади, бросилъ поводья на руки Плянше и быстро удалился, завернувшись въ плащъ.
-- Боже мой, какъ мнѣ холодно! вскричалъ Плянше, какъ только потерялъ изъ виду барина, и, торопясь согрѣться, онъ поспѣшилъ поскорѣе постучаться въ дверь домика, украшеннаго всѣми атрибутами городского кабака.
Между тѣмъ д'Артаньянъ продолжалъ свой путь по проселочной дорогѣ и дошелъ уже до Сенъ-Клу, но, вмѣсто того, чтобъ идти по большой дорогѣ, онъ обошелъ замокъ, достигъ одного очень отдаленнаго переулка и вскорѣ очутился противъ указаннаго въ запискѣ павильона. Съ одной стороны этого переулка тянулась большая стѣна, на углу которой находился павильонъ, а съ другой -- изгородь, защищавшая отъ прохожихъ маленькій садикъ въ глубинѣ котораго была жалкая хижина.
Д'Артаньянъ пришелъ на мѣсто свиданія, и такъ какъ ему не было сказано, чтобы онъ какимъ-нибудь сигналомъ далъ знать о своемъ присутствіи, то онъ сталъ ждать.
Не слышно было ни малѣйшаго шума; можно было подумать, что находишься за сто миль отъ столицы. Д'Артаньянъ прислонился къ изгороди, предварительно оглядѣвшись кругомъ. Позади изгороди сада и хижины густой туманъ окутывалъ своими складками необъятное пространство, въ которомъ покоится Парижъ, зіяющая бездна, въ которой блестѣло нѣсколько свѣтлыхъ точекъ, зловѣщихъ звѣздъ этого ада.