Но для д'Артаньяна все принимало счастливый видъ, всякая мысль улыбалась ему, всякая темнота казалась прозрачной. Наступалъ часъ свиданія. И дѣйствительно, черезъ нѣсколько минуть на башнѣ Сенъ-Клу медленно раздались десять громкихъ ударовъ. Было что-то мрачное въ звукѣ этого бронзоваго колокола, который точно плакалъ среди ночи. Но каждый изъ этихъ ударовъ, составлявшихъ часгичку ожидаемаго часа, гармонически отзывался въ сердцѣ молодого человѣка. Глаза его были устремлены на маленькій павильонъ, находившійся на углу стѣны, всѣ окна котораго были закрыты ставнями исключая одного въ первомъ этажѣ. Черезъ это окно проникалъ мягкій свѣтъ, серебрившій дрожащіе листья двухъ или трехъ липъ, росшихъ и сгруппировавшихся внѣ парка. Очевидно, что позади этого маленькаго окошечка, такъ привѣтливо освѣщеннаго, его ждала хорошенькая Бонасье.
Убаюканный этою сладкой мечтою, д'Артаньянъ безъ всякаго нетерпѣнія прождалъ еще полчаса, устремивъ глаза на это маленькое прелестное жилище, гдѣ можно было видѣть часть потолка съ позолоченной рѣзной отдѣлкой, доказывавшей изящество и остальной внутренности павильона.
На башнѣ Сенъ-Клу пробило половину одиннадцатаго.
На этотъ разъ, неизвѣстно отчего у д'Артаньяна пробѣжала дрожь по жиламъ. Можетъ быть, его началъ пронимать холодъ, и чисто физическое ощущеніе онъ принималъ за нравственное впечатлѣніе. Затѣмъ ему пришла мысль, что онъ, можетъ быть, не такъ прочиталъ и что свиданіе назначено только въ одиннадцать часовъ.
Онъ подошелъ къ окну, сталъ тамъ, куда падалъ изъ окна свѣтъ, вынулъ изъ кармана письмо и перечелъ его; ошибки не было: свиданіе было назначено именно въ десять часовъ.
Онъ занялъ свое прежнее мѣсто, начиная тревожиться и этимъ молчаніемъ, и этимъ одиночествомъ.
Пробило одиннадцать часовъ.
Д'Артаньянъ началъ серьезно бояться, не случилось ли чего-нибудь съ г-жой Бонасье.
Онъ три раза ударилъ въ ладоши,-- обыкновенный сигналъ влюбленныхъ; ему никто не отвѣтилъ, даже эхо.
Тогда онъ съ нѣкоторой досадой подумалъ, что, можетъ быть, молодая женщина заснула, дожидаясь его.