Около семи часовъ вечера перевозчикъ перевезъ на паромѣ женщину, закутанную въ черный плащъ, которая, повидимому, очень старалась не быть узнанной, но именно вслѣдствіе принятыхъ ею предосторожностей перевозчикъ обратилъ на нее большое вниманіе и замѣтилъ, что женщина была и молода, и красива.
Въ то время, какъ и теперь, масса молодыхъ и хорошенькихъ женщинъ пріѣзжала въ Сенъ-Клу, и всѣ онѣ очень заботились о томъ, чтобы ихъ не видѣли и не узнали, а между тѣмъ д'Артаньянъ не сомнѣвался болѣе ни одной минуты, что женщина, которую замѣтилъ перевозчикъ, была именно г-жа Бонасье
Д'Артаньянъ воспользовался свѣтомъ лампы, освѣщавшей хижину перевозчика, чтобы еще разъ перечесть записочку г-жи Бонасье и удостовѣриться, что онъ не ошибся, что свиданіе точно было назначено въ Сенъ-Клу, а не гдѣ-нибудь въ другомъ мѣстѣ; напротивъ павильона д'Эстре, а не въ другой улицѣ.
Все клонилось къ тому, чтобы доказать д'Артаньяну, что предчувствія его не обманывали и что случилось большое несчастіе.
Онъ вернулся къ замку бѣгомъ; ему казалось, что въ его отсутствіе въ павильонѣ, можетъ быть, случилось что-нибудь новое и что онъ получить тамъ нѣкоторыя свѣдѣнія.
Переулокъ оставался такъ же пустъ и тотъ же самый ровный, мягкій свѣтъ проливался изъ оконъ.
Д'Артаньяну пришло тогда на умъ, что эта нѣмая, слѣпая развалина, безъ сомнѣнія, все видѣла и, можетъ быть, сообщитъ ему что-нибудь.
Калитка въ заборѣ была заперта, но онъ перескочилъ черезъ изгородь и, несмотря на лай цѣпной собаки, приблизился къ хижинѣ. При его первыхъ ударахъ, когда онъ постучался, никто не отвѣтилъ. Гробовое молчаніе царствовало въ хижинѣ, какъ и въ павильонѣ, но такъ какъ эта хижина была его послѣдней надеждой, онъ настойчиво продолжалъ стучать.
Вскорѣ послышался внутри легкій робкій голосъ, который, казалось, боялся самъ, что его услышатъ.
Тогда д'Артаньянъ пересталъ стучать и началъ просить отворить дверь голосомъ, выражавшимъ столько тревоги, ужаса и ласковой мольбы, что онъ могъ бы успокоить самаго трусливаго. Наконецъ, старая, полусгнившая ставня отворилась, или, скорѣе, пріоткрылась, и тотчасъ же снова закрылась, какъ только свѣтъ крошечной жалкой лампы, горѣвшей въ одномъ углу, освѣтилъ перевязь, эфесъ шпаги и рукоятки пистолетовъ д'Артаньяна. Тѣмъ не менѣе, какъ ни было быстро это движеніе, д'Артаньянъ успѣлъ увидѣть мелькомъ голову старика.