-- Гм! все это за цѣлую милю даетъ знать объ его высокопреосвященствѣ.
-- Что же дѣлать? спросилъ д'Артаньянъ.
-- Ничего, теперь абсолютно ничего, но оставить Парижъ, какъ я уже вамъ совѣтовалъ, и какъ можно скорѣе. Я увижусь съ королевой, разскажу всѣ подробности исчезновенія этой бѣдной женщины, о чемъ, безъ сомнѣнія, она не знаетъ; эти подробности наведутъ ее въ свою очередь на слѣдъ, и, можетъ быть, къ вашему возвращенію я буду имѣть возможность сообщить вамъ какія-нибудь добрыя новости. Положитесь въ этомъ на меня.
Д'Артаньянъ зналъ, что де-Тревиль, хотя и гасконецъ, не имѣлъ привычки обѣщать напрасно, но если разъ онъ что-нибудь случайно обѣщалъ, то дѣлалъ всегда больше того, что обѣщалъ. Потому онъ поклонился ему, полный чувства благодарности за прошедшія благодѣянія и за будущія, а почтенный капитанъ, принимавшій горячее участіе въ храбромъ и рѣшительномъ молодомъ человѣкѣ, съ чувствомъ пожалъ ему руку и пожелалъ счастливаго пути.
Рѣшившись на практикѣ примѣнить совѣты де-Тревиля, тотчасъ же, нимало не медля, д'Артаньянъ направился въ улицу Могильщиковъ, чтобы присмотрѣть за уборкой своего чемодана. Приблизившись къ своему дому, онъ увидѣлъ Бонасье, стоявшаго въ утреннемъ костюмѣ у порога своей двери. Все сказанное ему наканунѣ осторожнымъ Плянше относительно коварства хозяина пришло на память д'Артаньяну, взглянувшему на него съ большимъ вниманіемъ, чѣмъ онъ это дѣлалъ прежде. И въ самомъ дѣлѣ, не говоря уже о желтовато-блѣдномъ, болѣзненномъ цвѣтѣ лица, явно доказывавшемъ на разлитіе желчи, что, къ тому же, могло быть только случайностью, д'Артаньянъ замѣтилъ что-то необыкновенно хитрое въ складкахъ его лица. Мошенникъ не такъ смѣется, какъ честный человѣкъ, лицемѣръ плачетъ не тѣми же слезами, какими плачетъ человѣкъ чистосердечный. Всякая фальшь есть маска, и какъ бы ловко ее ни носили, при нѣкоторомъ вниманіи всегда возможно отличить ее. Итакъ, д'Артаньяну показалось, что Бонасье носить маску, и что эта маска одна изъ самыхъ непріятныхъ. Вслѣдствіе этого, побуждаемый чувствомъ отвращенія къ этому человѣку, онъ хотѣлъ пройти мимо, не сказавъ съ нимъ ни слова, но Бонасье, вдругъ, какъ и наканунѣ, обратился къ нему съ вопросомъ:
-- Однакожъ, молодой человѣкъ, сказалъ онъ ему:-- Повидимому, мы проводимъ очень скромныя ночи? Ужъ 7 часовъ утра, чортъ возьми! Кажется, вы возвращаетесь, совершенно вопреки принятымъ обычаямъ, въ такой часъ, въ который другіе только выходятъ.
-- Вамъ нельзя сдѣлать такого же упрека, г. Бонасье, сказанъ молодой человѣкъ,-- вы -- образецъ людей порядочныхъ. И то правда: когда обладаешь хорошенькой молодой женой, тогда незачѣмъ искать счастья, само счастье найдетъ васъ; не правда ли, г. Бонасье?
Бонасье поблѣднѣлъ, какъ мертвецъ, и скорчилъ улыбку.
-- Ахъ, вы шутникъ! сказалъ Бонасье,-- Но гдѣ это вы прошатались всю ночь, молодой человѣкъ: кажется, проселочныя дороги не особенно-то хороши.
Д'Артаньянъ взглянулъ на свои сапоги, покрытые грязью, но въ то же самое время его глаза случайно упали на башмаки и чулки торговца; можно было подумать, что они были промочены въ той же самой лужѣ: на тѣхъ и на другихъ были видны совершенно такія же пятна.