-- Это нисколько не мѣшаетъ, сказалъ д'Артаньянъ,-- тому, что если когда нибудь я его найду...
-- А пока, возразилъ де-Тревиль,-- послушайтесь моего совѣта: не ищите его.
Де-Тревиль вдругъ остановился, пораженный однимъ внезапнымъ подозрѣніемъ. Страшная ненависть, которую такъ открыто выказывалъ молодой путешественникъ къ этому человѣку, который, что довольно неправдоподобно, похитилъ письмо его отца,-- эта ненависть, не скрывала-ли она какое нибудь вѣроломство? не былъ ли подосланъ этотъ молодой человѣкъ его высокопреосвященствомъ? не явился-ли онъ для того, чтобы разставить ему какую нибудь ловушку? Этотъ самозванный д'Артаньянъ, не лазутчикъ-ли онъ кардинала, котораго старались ввести къ нему въ домъ и приставить къ нему, чтобы обманомъ вызвать его довѣріе и затѣмъ погубить ого. какъ это тысячу разъ уже практиковалось. Онъ посмотрѣлъ на д'Артаньяна въ этотъ второй разъ еще пристальнѣе, чѣмъ въ первый, и видъ этого лукаваго лица, сверкающаго умомъ и притворною покорностью, мало успокоилъ его.
"Я знаю хорошо, что онъ гасконецъ, подумалъ онъ,-- но онъ можетъ быть такъ же хорошъ для кардинала, какъ и для меня. У видамъ, испытаемъ его".
-- Мой другъ, сказалъ онъ съ разстановкой,-- я хочу, какъ сыну моего стараго друга,-- такъ какъ я считаю правдивой исторію этого потеряннаго письма,-- я хочу, говорю я, чтобы загладить холодность моего пріема, которую вы замѣтили, открыть вамъ тайны нашей политики. Король и кардиналъ лучшіе друзья между собой; они ссорятся между собою только для вида, чтобы обмануть глупцовъ. Я не хочу, чтобы мой землякъ, красивый кавалеръ, храбрый молодой человѣкъ, созданный для того, чтобы сдѣлать карьеру, повѣрилъ всѣмъ этимъ притворствамъ и, какъ идіотъ, попался бы въ сѣти по слѣдамъ столь многихъ, которые въ нихъ погибли. Подумайте хорошенько о томъ, что я преданъ этимъ двумъ всемогущимъ повелителямъ и что мои серьезные поступки никогда не будутъ имѣть другой цѣли, какъ служеніе королю и кардиналу, одному изъ славнѣйшихъ геніевъ, когда либо созданныхъ Франціей. Теперь, молодой человѣкъ, сообразите все это, и если вы питаете къ кардиналу непріязнь или злобу вслѣдствіе какихъ нибудь фамильныхъ или другихъ причинъ, или даже просто инстинктивно, какъ это мы видимъ иногда у нѣкоторыхъ дворянъ, простимся и разстанемся. Я помогу вамъ въ тысячѣ другихъ обстоятельствъ, но не оставлю васъ при себѣ. Надѣюсь, что моею откровенностью, во всякомъ случаѣ, я пріобрѣту въ васъ друга, такъ какъ до сихъ поръ вы первый молодой человѣкъ, кому я говорилъ такимъ образомъ.
А въ то же время де-Тревиль думалъ про себя: если кардиналъ подослалъ мнѣ эту молодую лисицу, онъ, который знаетъ, до какой степени я его ненавижу, конечно, не преминулъ сказать своему шпіону, что лучшій способъ понравиться мнѣ, это поносить его самымъ жесточайшимъ образомъ, а потому, несмотря на всѣ мои увѣренія, хитрый землякъ отвѣтитъ мнѣ навѣрно, что онъ питаетъ отвращеніе къ его высокопреосвященству. Случилось совершенно иначе, а не такъ, какъ этого ожидалъ де-Тревиль. Д'Артаньянъ отвѣтилъ съ большимъ простосердечіемъ:
-- Капитанъ, я явился въ Парижъ съ точно такими же намѣреніями. Мой отецъ наказывалъ мнѣ никому не спускать обиды, кромѣ короля, кардинала и васъ, которыхъ онъ считаетъ тремя первыми лицами во Франціи.
Какъ могли замѣтить, д'Артаньянъ прибавилъ имя де-Тревиля къ двумъ первымъ, но онъ думалъ, что это прибавленіе ничего не испортитъ.
-- Я питаю большое благоговѣніе къ кардиналу, продолжалъ онъ,-- и самое глубокое уваженіе ко всѣмъ его дѣйствіямъ. Тѣмъ лучше для меня, капитанъ, если вы говорите со мной, какъ вы мнѣ сказали, откровенно, потому что тогда вы сдѣлаете мнѣ честь оцѣнить это сходство нашихъ вкусовъ, но если вы имѣете ко мнѣ какое-либо недовѣріе, что, впрочемъ, очень естественно, я чувствую, что я гублю себя, говоря правду; но, тѣмъ не менѣе, вы не перестанете меня уважать, а я дорожу этимъ болѣе всего на свѣтѣ.
Де-Тревиль былъ удивленъ въ высшей степени. Столько проницательности, такая, наконецъ, откровенность восхитили его, но не совсѣмъ разсѣяли его сомнѣнія. Чѣмъ выше этотъ молодой человѣкъ казался передъ другими молодыми людьми, тѣмъ болѣе онъ внушалъ страха, если въ немъ ошибиться. Тѣмъ не менѣе де-Тревиль пожалъ руку д'Артаньяну и сказалъ ему: