-- Ахъ, возразилъ онъ, стараясь скрыть свое смущеніе подъ маскою притворнаго равнодушія,-- не стоитъ говорить о такихъ вещахъ: мнѣ думать о нихъ имѣть любовныя огорченія? Vanitas vanitatum! У меня, слѣдовательно, голова стала ходить кругомъ, по вашему мнѣнію, и ради кого? какой-нибудь гризетки, какой-нибудь горничной, за которыми я ухаживалъ, находясь на службѣ въ гарнизонѣ, фи!
-- Виноватъ, дорогой Арамисъ, но я думалъ, что вы мѣтили выше.
-- Выше? А что я такое, чтобы имѣть столько самомнѣнія? бѣдный мушкетеръ, совершенно убогій и неизвѣстный, ненавидящій рабство.
-- Арамисъ, Арамисъ! вскричалъ д'Артаньянъ, глядя на своего друга съ недовѣріемъ.
-- Прахъ, я обращаюсь въ прахъ! Жизнь полна униженій и страданіи, продолжалъ онъ, впадая въ мрачное настроеніе.-- Всѣ нити, привязывавшія ее къ счастію, рвутся по очереди въ рукахъ человѣка, особенно золотыя нити. О, мой дорогой д'Артаньянъ, снова началъ Арамисъ, придавая своему голосу легкій оттѣнокъ горечи,-- повѣрьте мнѣ, скрывайте хорошенько раны, когда получите ихъ. Молчаніе -- послѣдняя изъ радостей несчастныхъ; остерегайтесь навести кого бы то ни было на слѣдъ своихъ страданій: любопытные высасываютъ наши слезы, какъ мухи кровь раненой лани.
-- Увы, милый Арамисъ! сказалъ д'Артаньянъ, испуская въ свою очередь глубокій вздохъ: -- вы разсказываете мнѣ мою собственную исторію.
-- Какъ?
-- Да, одна женщина, которую я любилъ, которую обожалъ, похищена у меня силою. Я не знаю, гдѣ она и куда ее отправили; она можетъ быть въ темницѣ, а быть можетъ умерла.
-- Но вы имѣете хотя то утѣшеніе, что можете сказать себѣ, что она не по своей волѣ бросила васъ, что если вы не получаете извѣстій отъ нея, то только потому, что всѣ сношенія ея съ вами прерваны, между тѣмъ...
-- Между тѣмъ?...