-- Нѣтъ, ничего, возразилъ Арамисъ,-- ничего.
-- Итакъ, вы отрекаетесь навсегда отъ міра; это рѣшено, намѣреніе ваше безповоротно?
-- Навсегда. Сегодня вы -- мой другъ, завтра будете для меня не болѣе какъ тѣнь, или, даже скорѣе, вы совершенно не станете существовать для меня. Что касается свѣта, онъ не болѣе какъ могила.
-- Что бы тамъ ни было, а все то, что вы говорите, очень грустно.
-- Что же дѣлать? Меня влечетъ призваніе, оно уноситъ меня.
Д'Артаньянъ улыбнулся и ничего не сказалъ на это. Арамисъ продолжалъ:
-- А пока я еще привязанъ къ земному, хотѣлось бы поговорить съ вами о васъ и о нашихъ друзьяхъ.
-- А я хотѣлъ было поговорить о васъ самихъ, но вижу, что вы отреклись отъ всего: любовь -- вы презираете ее, друзья -- тѣни, свѣтъ -- могила,
-- Увы! вы сами убѣдитесь въ этомъ по опыту, проговорилъ Арамисъ со вздохомъ.
-- Нечего, значитъ, говорить объ этомъ, произнесъ д'Артаньянъ,-- и сожжемъ это письмо, которое возвѣщало вамъ какую-нибудь новую невѣрность вашей гризетки или горничной.