-- Вы, значитъ, полагаете, что съ нимъ случилось несчастье? спросилъ Арамисъ.-- Атосъ такъ хладнокровенъ, такъ храбръ и превосходно владѣетъ шпагой.
-- Да, безъ сомнѣнія, никто лучше меня не знаетъ мужество и ловкость Атоса; но я предпочитаю отражать лучше шпагою удары копья, чѣмъ палокъ; я боюсь, что Атосу челядь намяла бока: хамово отродье колотить крѣпко и не скоро отвязывается. Вотъ почему, признаюсь вамъ, я бы хотѣлъ тронуться дальше по возможности скорѣе.
-- Я постараюсь ѣхать съ вами, сказалъ Арамисъ:-- хотя чувствую, что едва ли въ состояніи ѣхать верхомъ. Вчера я попробовалъ было постегать себя плетью, которую вы видите на стѣнѣ, но сильная боль помѣшала мнѣ продолжать это благочестивое упражненіе.
-- Это потому, дорогой другъ, что никто еще не видѣлъ, чтобы старались вылечить мушкетную рану ударами молотка; но вы были больны, а болѣзнь туманитъ голову, вслѣдствіе этого я и извиняю васъ.
-- Когда вы думаете выѣхать?
-- Завтра, на разсвѣтѣ; отдохните возможно лучше этою ночью, а завтра, если будете въ состояніи, отправимся вмѣстѣ.
-- Итакъ, до завтра, сказалъ Арамисъ:-- хотя вы точно выкованы изъ желѣза, но, должно быть, все-таки нуждаетесь въ отдыхѣ.
Утромъ, когда д'Артаньянъ вошелъ къ Арамису, онъ засталъ его у окна.
-- На что вы смотрите? спросилъ д'Артаньянъ.
-- Я любуюсь на этихъ трехъ великолѣпныхъ коней, которыхъ держатъ въ поводу конюха; путешествовать на такихъ рысакахъ -- чисто королевское удовольствіе.