Какъ ни были, повидимому, храбры оба англичанина, они переглянулись, однако, въ нерѣшительности; казалось, что въ погребѣ сидитъ одинъ изъ гигантовъ, голодныхъ лѣшихъ, героевъ народныхъ легендъ, и проникнуть къ нему безнаказанно въ пещеру немыслимо.
Наступила на минуту тишина, но, наконецъ, англичанамъ сдѣлалось стыдно отступать, и тотъ который былъ задорливѣй изъ нихъ, спустился на пять или шестъ ступенекъ, составлявшихъ лѣстницу, и ударилъ въ дверь ногой съ такою силою, что могла повалиться стѣна.
-- Плянше, сказалъ д'Артаньянъ, заряжая свои пистолеты,-- я возьму на себя того, который стоить на верху, а ты позаботься о стоящемъ внизу. Господа! Вы, значитъ, желаете сраженія! Ну, что жъ, давайте сражаться.
-- Боже мой, закричалъ изъ погреба Атосъ:-- я слышу, кажется, д'Артаньяна.
-- Да, отвѣчалъ д'Артаньянъ, возвышая въ свою очередь голосъ:-- я тутъ, дорогой другъ.
-- Превосходно! кричалъ Атосъ:-- мы обработаемъ ихъ, этихъ выламывателей дверей.
Англичане обнажили шпаги, но они были поставлены между двухъ огней; съ минуту они стояли въ нерѣшимости; но, какъ и въ первый разъ, гордость взяла верхъ, и отъ второго удара ноги дверь треснула во всю вышину.
-- Сторонись, д'Артаньянъ, сторонись, кричалъ Атосъ:-- сторонись, я стану стрѣлять!
-- Господа! сказалъ д'Артаньянъ, котораго не покидало хладнокровіе,-- господа, поразмыслите! Терпѣніе, Атосъ. Вы впутываетесь въ скверное дѣло и будете пристрѣлены: я со своимъ человѣкомъ выпустимъ въ васъ три выстрѣла и столько же послѣдуетъ изъ погреба; послѣ у насъ будутъ шпаги, которыми, могу васъ увѣрить, мой другъ и я владѣемъ недурно. Предоставьте мнѣ устроить и ваши, и свои дѣла. Сейчасъ вамъ принесутъ вино, даю вамъ слово.
-- Если сколько-нибудь осталось, раздался насмѣшливый голосъ Атоса.