-- Я сказалъ и повторяю, что этотъ платокъ упалъ не изъ моего кармана.
-- Ну, что-жь? Вы солгали дважды, потому что я видѣлъ, какъ вы его уронили.
-- А! вы заговорили другимъ тономъ, господинъ гасконецъ! Ну, что-жъ, я научу васъ вѣжливости!
-- А я верну васъ въ монастырь, господинъ аббатъ! Обнажайте шпагу и не медля!
-- Ну, нѣтъ; если вы этого хотите, мой прекрасный другъ, по крайней мѣрѣ только не здѣсь. Развѣ вы не видите, что мы стоимъ какъ разъ противъ отеля д'Эгильонъ, заполненнаго креатурами кардинала. Кто мнѣ поручится, что это не его высокопреосвященство поручилъ вамъ доставить мою голову? Къ тому же, я до смѣшного стою за свою голову, такъ какъ, мнѣ кажется, она какъ нельзя лучше подходитъ къ моимъ плечамъ. Я хочу васъ убить, будьте покойны, но убить тихо, безъ огласки, въ укромномъ и скрытомъ мѣстѣ, тамъ, гдѣ бы вы никому не могли похвастаться вашей смертью.
-- Я согласенъ, но не очень надѣйтесь на это и унесите вашъ платокъ, принадлежитъ-ли онъ вамъ, или нѣтъ; можетъ быть, придетъ случай, что онъ вамъ понадобится.
-- Вы гасконецъ? спросилъ Арамисъ.
-- Да, гасконецъ, который не откладываетъ свиданіи изъ предосторожности.
-- Осторожность -- добродѣтель довольно безполезная для мушкетеровъ, но необходимая для людей духовнаго званія; и такъ какъ я мушкетеръ только случайно, я стою за то, чтобы быть осторожнымъ. Въ два часа я буду имѣть честь ждать васъ въ отелѣ де-Тревиля; тамъ я укажу вамъ удобное мѣсто.
Молодые люди раскланялись, затѣмъ Арамисъ удалился вверхъ по улицѣ, ведущей къ Люксембургу, между тѣмъ какъ д'Артаньянъ, вида, что скоро полдень, направился по дорогѣ къ монастырю босоногихъ кармелитовъ, говоря самъ съ собою: