-- Вотъ удобная минута помириться съ этимъ любезнымъ господиномъ, подумалъ д'Артаньянь, державшійся немного въ сторонѣ во время этого послѣдняго ихъ разговора, и съ этимъ похвальнымъ намѣреніемъ онъ приблизился къ Арамису, который не обращалъ на него никакого вниманія.
-- Милостивый государь, обратился онъ къ Арамису,-- надѣюсь, вы меня извините.
-- А! прерваль Арамисъ,-- позвольте вамъ замѣтить, что вы поступили въ данномъ случаѣ не такъ, какъ слѣдовало бы сдѣлать порядочному человѣку.
-- Какъ, вскричалъ д'Артаньянъ,-- вы предполагаете!..
-- Я предполагаю, что вы не дуракъ и что вы хорошо знаете, хотя и пріѣхали изъ Гасконіи, что безъ причины не ходятъ по батистовымъ платкамъ. Чортъ возьми, Парижъ не вымощенъ батистомъ!
-- Да, но вы не правы, стараясь меня унизить, вспылилъ д'Артаньянъ, у котораго природная наклонность къ спорамъ брала верхъ надъ намѣреніями мирнаго свойства.-- Я изъ Гасконіи, это правда, и разъ вы это знаете, мнѣ не надобно вамъ говорить, что гасконцы нетерпѣливы, такъ что, если они разъ извинились, хотя бы въ глупости, они убѣждены, что они уже сдѣлали наполовину больше того, что должны сдѣлать.
-- Все, что я сказалъ, отвѣтилъ Арамисъ,-- я сказалъ вовсе не съ тѣмъ, чтобы искать ссоры съ вами. Слава Богу, я не забіяка и, будучи мушкетеромъ только на время, я дерусь только тогда, когда меня принуждаютъ, и всегда съ большимъ отвращеніемъ. Но на этотъ разъ дѣло очень серьезно, потому что вами скомпрометирована дама.
-- То есть нами! вскричалъ д'Артаньянъ.
-- Зачѣмъ вы имѣли неловкость отдать мнѣ платокъ?
-- Зачѣмъ вы были такъ неловки, что уронили его?