Атосъ призадумался на минуту.
-- Вы никого не знаете, кромѣ де-Тревиля? спросилъ онъ.
-- Да, я здѣсь положительно никого, кромѣ него, не знаю.
-- Но, продолжалъ Атосъ, говоря отчасти самъ съ собой, отчасти съ д'Артаньяномъ,-- но если я васъ убью, я буду имѣть видъ какого-то изверга!
-- Не совсѣмъ такъ, отвѣчалъ д'Артаньянъ, съ поклономъ, не лишеннымъ достоинства:-- не совсѣмъ такъ, потому что вы мнѣ дѣлаете честь драться со мной, имѣя рану, которая, по всей вѣроятности, очень безпокоить васъ.
-- Очень безпокоить, честное слово; я долженъ признаться, что вы причинили мнѣ чертовскую боль, но я возьму шпагу въ лѣвую руку; въ подобныхъ случаяхъ я обыкновенно дѣлаю такъ. Не думайте же, что я васъ помилую: я также хорошо владѣю и лѣвой рукой, это даже будетъ для васъ невыгодно: для людей не подготовленныхъ имѣть дѣло съ лѣвшой, это даже очень стѣснительно. Я жалѣю, что раньше не сообщилъ вамъ объ этомъ обстоятельствѣ.
-- Вы положительно такъ любезны, сказалъ д'Артаньянъ, снова кланяясь,-- что я какъ нельзя болѣе вамъ благодаренъ.
-- Вы меня смущаете, отвѣчалъ Атосъ съ свойственнымъ ему видомъ истаго джентльмена:-- пожалуйста, поговоримте о чемъ нибудь другомъ, если вамъ только это непріятно.-- Ахъ! чортъ возьми, какъ вы мнѣ сдѣлали больно! Плечо горитъ.
-- Если бы вы только позволили, замѣтилъ робко д'Артаньянъ.
-- Что?