-- У меня есть чудесный бальзамъ для ранъ, бальзамъ, полученный мною отъ матери, и дѣйствіе его я испыталъ на себѣ.
-- Ну, что же?
-- А то, что, я увѣренъ, менѣе чѣмъ въ три дня этотъ бальзамъ вылѣчилъ бы васъ и, по прошествіи трехъ дней, когда вы выздоровѣли бы, я счелъ бы для себя, милостивый государь, большою честью быть къ вашимъ услугамъ.
Д'Артаньянъ произнесъ эти слова съ той простотой, которая дѣлала честь его любезности, никоимъ образомъ не умаляя его храбрости.
-- Честное слово, сказалъ Атосъ,-- вотъ предложеніе которое мнѣ нравится, не потому, чтобы я принялъ его, но въ немъ за цѣлую милю чувствуется, что имѣешь дѣло съ джентльменомъ. Такъ именно говорили и поступали храбрые богатыри временъ Карла Великаго, которыхъ каждый благородный человѣкъ долженъ брать себѣ за образецъ. Къ несчастью, мы живемъ не во времена великаго императора, мы живемъ во время господина кардинала и черезъ три дня узнаютъ, какъ бы хорошо мы ни сохраняли тайну,-- узнаютъ, повторяю я, что мы должны драться, и нашей дуэли воспрепятствуютъ. Однакожъ, что же эти гуляки не идутъ?
-- Если вы спѣшите, сказалъ д'Артаньянъ Атосу съ той же самой простотой, съ которой за минуту до этого онъ предложилъ ему отложитъ дуэль на три дня:-- если вы спѣшите и если вамъ будетъ угодно отправить меня на тотъ свѣтъ сейчасъ же, прошу васъ, не стѣсняйтесь.
-- Вотъ еще слова, которыя мнѣ нравятся, сказалъ Атосъ, дѣлая учтивый поклонъ д'Артаньяну,-- и которыя доказываютъ, что вы человѣкъ съ умомъ и, навѣрно, съ сердцемъ. Милостивый государь, я люблю людей вашего закала и вижу, что если мы не убьемъ другъ друга, я буду впослѣдствіи находить истинное удовольствіе въ бесѣдѣ съ вами. Я прошу васъ, подождемте этихъ господъ, у меня есть время и это будетъ гораздо правильнѣе. А, вотъ, кажется, одинъ изъ нихъ.
И дѣйствительно, въ концѣ улицы Вожирара показался гигантъ Портосъ.
-- Какъ, вскричалъ д'Артаньянъ,-- вашъ первый секундантъ Портосъ?
-- Да, развѣ вы имѣете что нибудь противъ этого?