Портосъ и Арамисъ уже были тамъ и, шутя, перебрасывались мячами. Атосъ, чрезвычайно искусный во всѣхъ тѣлесныхъ упражненіяхъ, прошелъ съ д'Артаньяномъ на противоположную сторону и хотѣлъ начать игру. Но при первомъ движеніи, какъ только онъ сдѣлалъ попытку бросить мячъ, несмотря на то, что онъ игралъ лѣвой рукой, Атосъ нашелъ, что его рана была еще слишкомъ свѣжа, чтобы позволять себѣ подобное упражненіе. Такимъ образомъ д'Артаньянъ остался одинъ, и такъ какъ онъ объявилъ, что еще слишкомъ неловокъ, чтобы вести игру по всѣмъ правиламъ, то всѣ продолжали только перекидываться мячами не въ счетъ игры. Но одинъ изъ мячей, пущенный геркулесовской рукой Портоса, пролетѣлъ такъ близко отъ лица д'Артаньяна, что если бы мячъ, вмѣсто того, чтобы пролетѣть мимо, попалъ въ него, аудіенція навѣрно была бы потеряна, потому что ему никоимъ образомъ нельзя было бы показаться передъ королемъ. А такъ какъ отъ этой аудіенціи, по его гасконскому воображенію, зависѣла вся его будущность, онъ вѣжливо поклонился Портосу и Арамису, объявивъ, что онъ приметъ участіе въ игрѣ только тогда, когда выучится играть не хуже ихъ, и съ этими словами, вернувшись въ галерею, занялъ мѣсто около веревки. Къ несчастью для д'Артаньяна, между зрителями находился одинъ изъ гвардейцевъ его высокопреосвященства, который, при извѣстіи о пораженіи своихъ товарищей, случившемся только наканунѣ, далъ слово воспользоваться первымъ случаемъ, чтобъ отомстить. Онъ нашелъ, что случай представился, и, обращаясь къ сосѣду, онъ сказалъ:
-- Неудивительно, что этотъ молодой человѣкъ испугался мячика; это, безъ сомнѣнія, ученикъ мушкетеровъ.
Д'Артаньянъ обернулся, точно ужаленный змѣей, и пристально посмотрѣлъ на гвардейца, сдѣлавшаго такое дерзкое предположеніе.
-- Чортъ возьми! продолжалъ тотъ, нахально покручивая усы,-- смотрите на меня, сколько угодно, маленькій господинчикъ, я сказалъ именно то, что хотѣлъ сказать.
-- Такъ какъ то, что вы сказали, слишкомъ ясно для того, чтобы ваши слова нуждались въ объясненіи, вполголоса отвѣтилъ д'Артаньянъ,-- я попрошу васъ слѣдовать за мной.
-- А когда это? спросилъ гвардеецъ съ тѣмъ же насмѣшливымъ видомъ.
-- Сію же минуту, если угодно.
-- А вы, безъ сомнѣнія, знаете, кто я?
-- Мнѣ это рѣшительно все равно, да я нисколько и не безпокоюсь объ этомъ.
-- И вы не правы, потому что если бы вы знали мое имя, можетъ быть, вы не такъ бы спѣшили.