-- Хорошо, хорошо! сказалъ король, стоявшій въ дверяхъ и слушавшій всѣ эти любезности:-- только скажите ему, де-Тревиль, такъ какъ онъ считаетъ себя однимъ изъ вашихъ друзей, что я тоже хотѣлъ бы быть его другомъ, но что онъ пренебрегаетъ мной: скоро будетъ три года, какъ я его не видѣлъ, и вижу его только тогда, когда посылаю за нимъ. Скажите ему все это отъ моего имени, потому что это такія вещи, которыхъ король не можетъ сказать самъ.
-- Благодарю, государь, благодарю, проговорилъ герцогъ:-- но пусть ваше величество не думаетъ, что только тѣ,-- я говорю въ этомъ случаѣ не про де-Тревиля,-- что только тѣ, которыхъ онъ видитъ постоянно передъ собою, преданы ему больше всего.
-- А! вы слышали, что я сказалъ,-- тѣмъ лучше, замѣтилъ король, показываясь въ дверяхъ.-- А! Это вы, де-Тревиль! гдѣ ваши мушкетеры? Я вамъ сказалъ третьяго дня, чтобъ вы ихъ привели, отчего же вы этого не сдѣлали?
-- Они внизу, государь, и съ вашего позволенія ла-Шене позоветъ ихъ сюда.
-- Да, да, пусть они придутъ сейчасъ же; скоро восемь часовъ, а въ девять я жду гостя. Идите, герцогъ, а главное -- приходите опять. Войдите, де-Тревиль.
Герцогъ поклонился и вышелъ. Въ ту самую минуту, какъ онъ отворилъ дверь, три мушкетера и д'Артаньянъ, сопровождаемые ла-Шене, показалась наверху лѣстницы.
-- Подите, мои храбрецы, сказалъ король,-- подите, мнѣ нужно побранить васъ.
Мушкетеры подошли, низко кланяясь; д'Артаньянъ шелъ позади нихъ.
-- Какъ, чортъ возьми! продолжалъ король,-- удалось вамъ четверымъ въ два дня обработать семерыхъ гвардейцевъ сто высокопреосвященства? Это ужъ слишкомъ, господа, слишкомъ! Если такъ все пойдетъ, его высокопреосвященство принужденъ будетъ черезъ каждыя три недѣли пополнять свою роту, а я вынужденъ буду примѣнять мои указы со всей строгостью законовъ. Если бъ случайно одного -- я ничего бы не сказалъ; но въ два дня -- семерыхъ, повторяю, это ужъ слишкомъ, слишкомъ много.
-- Потому-то, государь, они, опечаленные, съ раскаяніемъ явились просить прощенія у вашего величества.