Д'Артаньянъ съ любопытствомъ взглянулъ на милэди она была блѣдна и глаза ея имѣли очень усталый видъ, можетъ быть отъ слезъ, а можетъ и отъ безсонницы. Преднамѣренно былъ уменьшенъ свѣтъ въ комнатахъ, но тѣмъ не менѣе молодая женщина была не въ состояніи скрыть слѣды лихорадки, снѣдавшей ее послѣдніе два дня. Д'Артаньянъ подошелъ къ ней съ обычной ему любезностью; она сдѣлала тогда надъ собой невѣроятное усиліе, чтобы принять его, и никогда еще на ея разстроенномъ, встревоженномъ лицѣ не появлялось такой любезной улыбки.
На вопросъ, предложенный ей д'Артаньяномъ относительно ея здоровья:
-- Нехорошо, отвѣтила она,-- очень нехорошо.
-- Въ такомъ случаѣ, сказалъ д'Артаньявъ,-- я пришелъ не во-время; вамъ нуженъ, безъ сомнѣнія, отдыхъ, и я лучше удалюсь.
-- О, нѣтъ, сказала милэди,-- напротивъ, останьтесь, г. д'Артаньянъ, ваше любезное общество развлечетъ меня.
-- Ого! подумалъ д'Артаньянъ,-- она никогда не была такой очаровательной: надо держать ухо востро.
Милэди приняла самый ласковый, дружескій тонъ, на какой была только способна, и придала необыкновенное оживленіе разговору. Вмѣстѣ съ тѣмъ лихорадка, оставившая было ее на одну минуту, возвратила опять блескъ ея глазамъ, румянецъ -- щекамъ и розовый цвѣтъ -- губамъ. Д'Артаньянъ снова нашелъ въ ней прежнюю Цирцею, очаровавшую его уже своими чарами. Его любовь, казавшаяся ему уже погасшей, была только усыплена и снова пробудилась въ его сердцѣ. Милэди улыбалась, и д'Артаньянъ чувствовалъ, что готовъ заслужить себѣ вѣчную кару изъ-за одной этой улыбки.
Была одна минута, когда онъ почувствовалъ въ себѣ что-то вродѣ угрызеній совѣсти. Мало-по-малу милэди сдѣлалась болѣе сообщительной. Она спросила у д'Артаньяна, есть ли у него любовница.
-- Увы! сказалъ д'Артаньянъ самымъ нѣжнымъ голосомъ, на какой былъ только способенъ,-- можете ли вы быть настолько жестоки, чтобы предлагать мнѣ подобные вопросы, мнѣ, который съ тѣхъ поръ, какъ увидѣлъ васъ, только и дышитъ, и живетъ вами и для васъ.
У милэди появилась странная улыбка.