Очевидно, ему устроили западню. Молодой человѣкъ бросилъ взглядъ по направленію перваго мушкета и съ нѣкоторымъ безпокойствомъ замѣтилъ, что оно было направлено въ его сторону; какъ только онъ увидѣлъ, что дуло мушкета стало неподвижно, онъ бросился ничкомъ на землю. Въ эту самую минуту раздался выстрѣлъ, и онъ слышалъ, какъ пуля просвистѣла у него надъ головой. Нельзя было терять времени; д'Артаньянъ вскочилъ на ноги, и въ ту же минуту пуля, пущенная изъ другого мушкета, разбросала въ сторону камешки на томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ онъ лежалъ.
Д'Артаньянъ не былъ изъ тѣхъ людей, которые безразсудно храбрятся и ищутъ глупой смерти для того, чтобы о нихъ говорили, что они ни на шагъ не отступили; къ тому же, здѣсь не могло быть и рѣчи о храбрости: д'Артаньянъ просто попался въ ловушку.
-- Если только будетъ третій выстрѣлъ, подумалъ онъ,-- я погибъ.
И тотчасъ пустился бѣжать по направленію къ лагерю съ той быстротой, которой отличаются уроженцы Беарна, извѣстные легкостью на бѣгу. Но какъ скоро онъ ни бѣжалъ, первый изъ людей, выстрѣлившихъ въ него, успѣлъ снова зарядить ружье и пустилъ ему въ догонку пулю, на этотъ разъ такъ мѣтко, что она пробила его фетровую шляпу, сорвала ее съ головы, и шляпа отлетѣла на десять шаговъ.
Такъ какъ у д'Артаньяна не было другой шляпы, онъ поднялъ ее на бѣгу, прибѣжалъ, страшно запыхавшись и ужасно блѣдный, къ себѣ, сѣлъ, не сказавъ никому ни слова, и задумался.
Этотъ случай можно было объяснить троякимъ образомъ: первое и самое естественное объясненіе этого происшествія было, что это -- западня, устроенная жителями Лярошели, которые были очень не прочь убить гвардейца его величества, во-первыхъ, ужъ потому, чтобы имѣть однимъ врагомъ меньше, а затѣмъ у этого врага могъ найтись въ карманѣ туго набитый кошелекъ.
Д'Артаньянъ снялъ шляпу, осмотрѣлъ со всѣхъ сторону дыру, пробитую пулей, и покачалъ головой. Пуля была пущена не изъ мушкета, а изъ пищали, а вѣрность выстрѣла еще и раньше навела его на мысль, что онъ былъ сдѣланъ не изъ обыкновеннаго оружія: очевидно, это не была военная западня, такъ какъ пуля была не калиберная.
Это могло быть и напоминаніемъ кардинала. Читатель помнитъ, что въ ту самую минуту, какъ д'Артаньянъ замѣтилъ, благодаря послѣднему лучу заходящаго солнца, направленное на него дуло мушкета, онъ удивлялся долготерпѣнію его высокопреосвященства по отношенію къ нему.
Д'Артаньянъ снова отрицательно покачалъ головой: съ людьми, которыхъ онъ могъ уничтожить однимъ мановеніемъ руки, его высокопреосвященство рѣдко прибѣгалъ къ такимъ средствамъ.
Это могло быть мщеніемъ милэди, и это было вѣроятнѣе всего. Онъ совершенно безуспѣшно старался припомнить черты и костюмы убійцъ: онъ убѣжалъ отъ нихъ такъ быстро, что не имѣлъ возможности ничего замѣтить.