-- Я могу вамъ день въ день разсказать все, что вы дѣлали, съ самаго начала вашего поступленія на службу къ кардиналу до сегодняшняго вечера.
Недовѣрчивая улыбка промелькнула на блѣдныхъ губахъ милэди.
-- Слушайте: вы похитили два брильянтовыхъ наконечника съ плеча герцога Букингэма; вы похитили г-жу Бонасье; вы, влюбленная въ Варда и мечтавшая провести съ нимъ ночь, отворили вашу дверь д'Артаньяну; вы, вообразивъ, что Вардъ обманулъ васъ, хотѣли заставить его соперника убить его; вы, когда этотъ соперникъ узналъ вашу низкую тайну, хотѣли убить его съ помощью двухъ наемныхъ убійцъ, посланныхъ вами по его слѣдамъ; это вы, узнавъ, что пули не достигли своей цѣли, послали ему отравленное вино съ подложнымъ письмомъ, чтобы заставить свою жертву повѣрить, что это вино прислано ему отъ его друзей, и, наконецъ, вы, въ этой самой комнатѣ, сидя на этомъ самомъ стулѣ, на которомъ я теперь сижу, только что взяли на себя обязательство отъ кардинала Ришелье убить герцога Букингама взамѣнъ даннаго имъ вамъ обѣщанія позволить убить д'Артаньяна...
Милэди отъ блѣдности сдѣлалась прозрачной.
-- Вы самъ сатана! прошептала она.
-- Можетъ быть, но во всякомъ случаѣ запомните слѣдующее: убейте или велите убить герцога Букингама,-- мнѣ это все равно; я его не знаю, къ тому же онъ англичанинъ; но пальцемъ не касайтесь ни до одного волоса д'Артаньяна, моего вѣрнаго друга, котораго я люблю и котораго я защищаю, или, клянусь вамъ памятью моего отца, преступленіе, которое вы сдѣлаете, будетъ послѣднимъ!
-- Д'Артаньянъ жестоко оскорбилъ меня, замѣтила милэди глухимъ голосомъ:-- д'Артаньянъ умретъ.
-- Развѣ возможно, въ самомъ дѣлѣ, оскорбить васъ, сударыня? сказалъ, усмѣхаясь, Атосъ:-- онъ васъ оскорбилъ и онъ умретъ?!
-- Онъ умретъ, повторила милэди:-- сначала она, потомъ онъ.
Атосъ былъ внѣ себя; видъ этого существа, въ которомъ не было ничего, напоминающаго женщину, пробудилъ въ немъ ужасныя воспоминанія; онъ вспомнилъ, какъ однажды въ менѣе опасномъ положеніи, чѣмъ теперь, онъ уже хотѣлъ принести ее въ жертву своей чести; жгучее желаніе убить ее охватило его съ страшной силой: онъ всталъ, поднесъ руку къ своему кушаку, вытащилъ пистолетъ и взвелъ курокъ. Милэди, блѣдная, какъ смерть, хотѣла закричать, но языкъ отъ страха точно прилипъ къ гортани, и она могла издать только глухой звукъ, даже не напоминавшій человѣческаго голоса; прижавшись къ темнымъ обоямъ, съ распущенными волосами, она казалась воплощеніемъ ужаса. Атосъ медленно поднялъ пистолетъ, протянулъ руку, такъ что орудіе касалось почти лба милэди, и голосомъ, наводившимъ еще большій ужасъ вслѣдствіе своей непоколебимой рѣшимости, произнесъ: