Въ эту самую минуту фургонъ, еще нѣсколько времени тому назадъ показавшійся по Амьенской дорогѣ, остановился, и изъ него вышли Гримо и Плянше съ сѣдлами на головахъ. Пустой фургонъ возвращался въ Парижъ, и слуги условились за свой проѣздъ поить фургонщика въ продолженіе всей дороги.
-- Что это значитъ? спросилъ Арамисъ при видѣ ихъ:-- ничего больше, кромѣ сѣделъ?
-- Теперь вы понимаете? замѣтилъ Атосъ.
-- Друзья мои, это совершенно то же, что случилось и со мной. Я сохранилъ сѣдло просто инстинктивно. Эй, Базенъ! Принеси-ка мое новое сѣдло и положи вмѣстѣ съ сѣдлами этихъ господъ.
-- А что вы сдѣлали съ вашими духовниками? спросилъ д'Артаньянъ.
-- Я пригласилъ ихъ, мой милый, на другой день обѣдать; мимоходомъ сказать -- здѣсь отличное вино; я напоилъ ихъ какъ нельзя лучше, и тогда священникъ запретилъ мнѣ снимать мундиръ, а іезуитъ сталъ просить меня принять его въ мушкетеры.
-- Безъ всякихъ диссертацій, вскричалъ д'Артаньянъ: -- безъ диссертацій! Я требую уничтоженія диссертацій.
-- Съ тѣхъ поръ, продолжалъ Арамисъ,-- я веду очень пріятную жизнь. Я началъ поэму въ одностопныхъ стихахъ; это довольно трудно, но вся суть именно въ преодолѣніи трудностей. Мысль поэмы прелестна; я прочитаю вамъ первую пѣснь -- въ ней всего четыреста строчекъ и это займётъ всего одну минуту.
-- Я бы вамъ посовѣтовалъ, любезный Арамисъ, замѣтилъ д'Артаньянъ, ненавидѣвшій стихи почти такъ же, какъ и латынь:-- къ трудностямъ присоединить и краткость, тогда вы по крайней мѣрѣ можете быть увѣрены, что у вашей поэмы два достоинства.
-- Она воспѣваетъ, продолжалъ Арамисъ,-- самыя приличныя страсти -- вы сами это увидите. Такъ, значитъ, друзья мои, мы возвращаемся въ Парижъ? Браво, я готовъ! Мы опять увидимся съ нашимъ добрымъ Портосомъ. тѣмъ лучше. Вы не вѣрите, что я соскучился по немъ, этомъ дылдѣ-дуралеѣ! Вотъ онъ уже навѣрное не продалъ бы своей лошади, даже и за цѣлое царство. Мнѣ очень хотѣлось бы видѣть на его лошади съ новымъ сѣдломъ. Я увѣренъ, что онъ будетъ возсѣдать, точно Великій Моголъ.